Квартет И


151.

- Мария!

- Да, Антонио?

- Ты закрутила на зиму кактусы?

- Да. Целых 28 банок.

- Ну, Мария, мы опять не готовы к зиме. Этого мне хватит на три дня – под текилу, да с хорошей закуской… И еще же есть хомячок Густаво.

- Что ты говоришь, Антонио, Густаво не ест соленые кактусы!

- При чем здесь, Мария? Я имел в виду, что один раз можно закусить им. А потом что мы будем делать?

- Ты что, Антонио, есть нашего Густаво? И потом, он же такой маленький!

- А ты предлагаешь съесть тебя? Нет, Мария, я отказываюсь. Я не люблю жирное… и усатое.

- А чем же мы будем питаться?

- Боюсь, Мария, что нам предстоит самое страшное – придется всю зиму ходить в магазин. Как это прозаично! Так было все лето, всю осень, и вот теперь зима… Н-да.

- Антонио, погоди, а мы что-то сказали про негодяев?

- Нет. Но еще не поздно. Негодяй тот, кто создал этот мир, эту Мексику, этих наших соседней – негодяев Муньосов, которые не пригласили нас на свадьбу их сына только потому, что мы, видите ли, рассказали его невесте, что он женится на ней – хромой одноглазой дуре – только из-за денег, и поэтому эта свадьба не состоялась!

- Ты сейчас что-то говорил, Антонио?

- Не знаю, Мария, я уже ни в чем не уверен. Принеси мне что-нибудь, и чего-нибудь, чтобы это закусить. Только пусть это будут не удила.



152.

- Мария.

- Да, Антонио.

- Вот мы живем вместе уже столько лет, а ты даже не догадываешься, что у меня – два искусственных глаза.

- Как, Антонио?!... Не может быть?... Получается, что ты слепой!

- Нет, Мария.

- Но как же?...

- Просто у меня два искусственных глаза и два настоящих. Те я выменял на протез левой ноги.

- Господи, Антонио, я никогда не замечала, что ты одноногий!

- И не заметишь. Этот протез достался мне от дедушки вместе с двумя килограммами марихуаны и семейным преданием, что дедушка и бабушка были одним человеком, а дядя Хуан – двумя… а эти двое тремя… и так далее.

- А зачем тебе искусственные глаза?

- Чтобы искусственно видеть.

- И что ты так видишь?

- Все.

- Что – все?

- Все, Мария, неси папиросы и шкатулку, там еще должно было остаться что-то от дедушки.



153.

- Мария, Мария, невероятная новость!

- Что случилось, Антонио?

- У меня есть четверо родных братьев!

- Антонио, но ты никогда мне об этом не рассказывал…

- Потому что я сам не знал, а вот теперь все открылось. Странно, что мои негодяи родители никогда не говорили мне об этом.

- Да, и сами эти негодяи – твои братья могли бы дать о себе знать.

- Действительно, вдруг один из них – Роман Абрамович? Сидит где-то на Чукотке и не знает, как потратить деньги. И даже не подозревает, что у него есть брат, который может помочь ему в этой беде.

- Все-таки вряд ли Абрамович – твой брат. Ты на него не похож.

- Ну и что? Знаешь, Мария, братьев любят не за это. И вообще, не надо плохо говорить о моих братьях.

- Но как ты все это узнал?

- Вот, смотри, я нашел в нашем семейном архиве…

- Где?

- Ну, в тумбочке… нашел вот эту фотографию. Видишь этих пятерых младенцев? Один из них я.

- Ты уверен?

- Конечно. Иначе откуда бы эта фотография оказалась у меня в тумбочке… в архиве.

- Подожди, подожди. Это же я вырезала из газеты «Мексика в картинках». Видишь, тут даже подпись есть: «Женщина родила пятерых, не сходя с велосипеда».

- И что, ты хочешь сказать, что вот на этой фотографии – не я с моим племянником?

- Нет, это самый высокий человек в мире с самым маленьким.

- Но вот это же я после вечеринки у Касильясов!

- Нет, это самка орангутанга после падения с высоковольтных проводов.

- Черт! Ну, что, пойду, напишу этому негодяю Абрамовичу, что у него больше нет брата в Мексике. Бедный, как он расстроится!



154.

- Мария.

- Да, Антонио.

- Мария, я вписал свое имя золотой строкой в мировую философию.

- А как ты это сделал?

- Я дал ответ на гамлетовский вопрос «Быть или не быть»?

- И что ты ответил?

- Конечно, быть. Быть сегодня в семь вечера в ресторанчике «У глухого Мигеля», там соберутся все – Рауль, Фернандо, Маноло. И почему же мне там не быть?

- Потому что ты напьешься, придешь в два часа ночи и будешь орать и требовать еще текилы.

- Вот и прекрасно. Тем самым я отвечу еще на один извечный вопрос – «что делать?». Ответ – идти к глухому Мигелю, пить, орать и требовать еще текилы.

- Антонио, но ведь ты всегда так делаешь.

- Правильно. Это значит, что я всю жизнь отвечал на эти вопросы, но не знал об этом, только сейчас узнал об их существовании!

- Хорошо, а как тогда ты ответишь на еще один больной вопрос: «Кто виноват»?

- Ну, это вообще просто, Мария. Виновата, по любому, будешь ты. Все-таки странно, что этих писателей интересовали такие элементарные вопросы. А между тем вопрос «Кто больше выпьет» до сих пор остается без ответа, потому что наши с Раулем возможности еще не до конца изучены.



155.

(Звонок в дверь).

- Кто там?

- Антонио, это я, Мария, открой мне.

- А почему ты звонишь, у тебя же есть ключи?

- Представляешь, Антонио, я их потеряла!

- Да? И что ты хочешь?

- Пусти меня домой

- Хм. А как я могу быть уверен, что ты Мария?

- Ну, посмотри в глазок.

- Действительно. Ой! Какая странная женщина – отдаленно похожая на Марию, но сплюснутая по краям и сильно выпуклая в середине. А Мария не такая.

- Антонио, это просто глазок искажает. Ну, пусти меня уже.

- Глазок… А чем ты докажешь, что ты потеряла ключи?

- Тем, что их нет в сумочке. Вот, слышишь, если бы в ней были ключи, они бы звенели, а так ничего не звенит.

- Логично. А Мария, кстати, никогда не отличалась логикой. Так что, женщина, если вы так любите меня, что убили Марию, потеряли ее ключи и теперь хотите со мной жить, то я согласен, потому что я сам собирался все это сделать. Только давайте начнем нашу совместную жизнь с правды. Вы кто?

- Ну, хорошо, если тебе так хочется, я – Хуана.

- Ага, вот я тебя и разоблачил, негодяйка! Пошла прочь, обманщица Хуана!... То есть, нет, не обманщица Хуана, а обманщица Антонио, то есть меня. Пошла прочь, обманщица Антонио по имени Хуана… то есть, нет, не Антонио по имени Хуана, а Антонио по имени Антонио, а обмащица Хуана… в смысле… о, господи… о чем я говорил? Про «кто там». Кто там?

- Это я, Антонио.

- Антонио – это я! Пошла прочь, обманщица Хуана, обманувшая не только Хуана, но еще и Антонио и убившая Марию, но это уже ладно… Ну, что ж, Мария ушла, Хуана тоже… свободный вечерочек.



156.

- Антонио!

- Что, Мария?

- Что ты делаешь?

- Я пишу статью в газету «Библия тудей». Я вношу дополнения в библейское выражение «И последние станут первыми».

- А что ты там меняешь?

- Все. Вдумайся в смысл этой фразы: люди стоят в очереди, и последние вдруг оказываются первыми. Это возможно лишь в двух случаях – когда в очереди всего двое, первый все купил, и тут второй, он же последний, становится первым.

- Ну, какая же это очередь – из двух человек!

- Вот, Мария. И второй вариант – когда с другой стороны очереди тоже стали что-то давать, и они неожиданно оказались первыми. Или открылась вторая касса, но это так редко бывает…

- И как же ты хочешь, чтобы звучала эта фраза?

- «И последние станут предпоследними», потом «и предпоследние станут предпредпоследними», потом «предпредпоследние…»… ну, и так далее, в зависимости от того, сколько людей перед и после того, кто был последним, пока он не станет, наконец, первым, и ему продадут бутылку текилы.

- Господи, Антонио, какой ты умный! Надо же срочно звонить, чтобы они там изменяли библию!

- Да, я уже звоню. А ты пока неси бутылку текилы. Она будет первой, но не последней.



157.

- Антонио, Антонио!

- Что, Мария?

- Я написала стихотворение. Хочешь послушать?

- Нет.

- Ха-ха-ха, как ты всегда смешно шутишь. Ну, слушай. Называется «Осеннее»: «Вот и осень наступила, вот и солнце отступило». Ну, как?

- Гм. Очень хорошо.

- Не слишком коротко?

- Нет-нет-нет, длиннее точно не надо. Я бы даже пару строчек сократил.

- Но тогда останется только название.

- И хорошо. Оно прекрасно выражает тему – «Осеннее». Сразу так… красиво, печально, но вместе с тем… глубоко.

- А почему тогда эти негодяи в журнале сказали, что не будут это печатать?

- Ну, во-первых, потому что они негодяи, а во-вторых, в нашей стране недавно появилась страшная цензура, и ты, очевидно, стала ее жертвой.

- Но ведь я еще весной носила им свое стихотворение, и они его тоже не приняли.

- Ну-ка, напомни.

- «Весеннее». «Вот весна и наступила, вот и солнце проступило».

- О. Так у тебя получается целый цикл.

- Ой, правда! Вообще то до цикла там не хватает еще «Летнего» и особенно «Зимнего»…

- Да-да-да, «Зимнего» особенно не хватает.

- …но я думаю, недели за две я восполню этот пробел.

- Знаешь что, Мария, поэзия – это такое дело, в нем не надо спешить. Поезжай-ка ты лучше куда-нибудь в творческую командировку, месяца на три – в Болдино, в Михайловское, там, говорят, хорошо пишется. А я буду публиковать твои письма ко мне и водить экскурсии по нашему музею-квартире, у меня на примете уже есть три-четыре симпатичных поклонницы твоего творчества.



158.

- (Звук падения). Ой!

- Антонио!

- Да, Мария, это я…

- Ты что, опять напился и упал?

- Ты что, Мария, я… я пал жертвой действия закона всемирного тяготения. Какой негодяй его придумал?

- Ньютон. Но он тоже от этого пострадал – получил яблоком по голове.

- Умер?

- Да. Но не от этого.

- Тем лучше для него. А то бы я ему… И вообще, он ничего не понимал. Что это – большое тело притягивает малое?

- Это закон, он неоднократно подтверждался.

- А вот смотри – у тебя большое тело? А оно меня совершенно не притягивает.

- Нет, Антонио, здесь имеются в виду космические размеры…

- Знаешь, при твоем росте эти размеры вполне можно считать космическими. Ой! (Звук падения).

- Ну вот, ты опять упал!

- Это все Ньютон! Я добьюсь законодательного отменения этого закона.

- Ты неправильно говоришь, Антонио.

- Почему?

- Нельзя говорить «отменения», надо говорить «отмены».

- Да? А я тогда добьюсь еще и законодательного отменения правила, по которому нельзя говорить «отменения». Ой! (Звук падения).

- Антонио, иди, ложись.

- Да, Мария, пойду притяну это тело к постели. Ой! (Звук падения). Какой светильник разума упал… угас… ну, ничего, к утру проснется… загорится опять. Спокойной тебе ночи, Антонио.

- Меня зовут Мария!

- Очень приятно. Антонио. Разрешите присесть за ваш столик… (Захрапел).



159.

(Скрип входной двери).

- Антонио, это ты?

- Тихо, Мария, тсс. Если ты сейчас не проснешься, то все будет нормально, ты ничего не заметишь.

- Я уже все заметила! Опять напился?

- Ну что ты начинаешь, Мария?… тем более, что на этот раз все по-другому.

- А где тебя носило, уже два часа ночи?

- Мария, я был на суде. Судили моего дедушку, он сбил пешехода.

- Боже, какой кошмар! Бедный твой дедушка, негодяй Дон Альварес!… Но, погоди, Антонио, как он мог кого-то сбить, он же инвалид?

- Правильно, он ехал в своем инвалидном кресле. И теперь ему придется возмещать ущерб – помятый бампер, дверь, фара.

- Ты же сказал, что он сбил пешехода!

- Пешехода?... А, да, конечно пешехода. Просто пешеход был за рулем. Главное, дедушка отделался небольшими вмятинами – на голове, а тот – вдребезги.

- Как же такое может быть?

- Ты просто плохо знаешь моего дедушку. Он в молодости мог ездить со скоростью 200 километров в час. Если бы тогда еще были машины, способные развивать такую скорость, он бы вообще… А так, умер – и все.

- Как, умер? Ты же сказал, его судили?

- А, да! Умер другой дедушка, а этого судили за изнасилование и дали пятнадцать лет.

- Какое изнасилование? Что ты несешь?

- А про что я говорил?

- Все ясно! Ты что, не мог придумать что-нибудь получше?

- Нет, Мария, ты же видишь, в каком я состоянии. Но все равно я сказал тебе чистую правду,… правда, не помню, в чем она заключалась…



160.

- Антонио.

- Да, Мария.

- Я давно хотела с тобой поговорить. Ты не считаешь, что тебе пора зашиться?

- О, Мария, я и так зашиваюсь. Видишь, не успел допить одну бутылку текилы, а уже надо пить вторую. Когда я это успею?

- Антонио, по-моему, текила становится для тебя проблемой.

- Какая же это проблема, Мария? Смотри: раз (глоток) – и нет проблемы.

- Антонио, ты становишься алкоголиком!

- Мария, не путай понятия. Алкоголик – это человек, который не может не пить. А я хочу – пью, хочу – не пью.

- Но ты же все время пьешь!

- Просто я все время хочу. А если бы я все время не хотел бы – не пил бы.

- А давай ты перестанешь хотеть – ну, хотя бы на некоторое время.

- Что ты, Мария, как же это возможно. То, что я пью, помогает мне хоть как-то мириться с окружающей действительностью, с тем, что все кругом – негодяи… А если я буду смотреть на это все трезвым, я же не выдержу, начну страшно пить и, в конце концов, стану алкоголиком. Ты этого добиваешься?

- Конечно, нет! Но ты же… ой, Антонио, я запуталась…

- Вот, Мария.

- Но все-таки, каждый день текила…

- Да, Мария, вот в этом ты права. Принеси-ка мне рому.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

161.

- Мария.

- Да, Антонио.

- Вызови «Скорую помощь».

- Зачем, Антонио?

- Затем, что скоро мне понадобится помощь. Пусть эти негодяи привезут текилу, сигарет … и чего-нибудь вкусненького.

- Антонио, но ведь «скорая» приезжает только, когда кому-то плохо.

- А мне плохо. Мне очень плохо без текилы, сигарет и чего-нибудь вкусненького. А они, наверняка, сидят там и ничего не делают. Или ездят к этим симулянтам, которые делают вид, что они больны.

- Антонио, я не уверена, что они приедут, если я назову им причину.

- Как эти негодяи могут не приехать, если ты им скажешь, что у меня сердечный приступ?

- Но у тебя же нет приступа.

- Если они не привезут текилу – будет. Лучше не лечить болезнь, а предупреждать.

- О чем предупреждать болезнь, Антонио?

- Ох, Мария, Мария, как же тяжело с тобой. Ну, неси сюда сковородку.

- Ты будешь прикладывать ее к больному месту?

- Да. К твоей голове.

- Но у меня не болит голова, Антонио.

- Да? (Удар). А сейчас?

- Ой, да, ты прав, Антонио. Спасибо тебе.



162.

- Мария.

- Да, Антонио.

- Который час?

- Без четверти восемь.

- Спасибо, Мария.

- Ну-у?

- Что «ну», Мария?

- Ну, а дальше?

- Что «дальше»?

- Когда начнется все это: «принеси мне текилы», или «я пошел к Луизе», или «ну-ка, дай мне сковородку, я ударю тебя по голове»?

- Зачем, Мария?

- Ну, так у нас всегда.

- А мы что, в эфире? Ой! Ну-ка, Мария, дай мне сковородку, я сейчас… нет, Мария, я ничего этого не хочу. Текилы я напился в предыдущих сериях, у Луизы я был вчера, а сковородка… это уже сто раз было.

- Но как же наши слушатели? Они же ждут этого.

- Не дождутся. Негодяи! Они испортили нам жизнь. Все на потребу. Я не позволю, чтобы моя личная жизнь зависела от каких-то там негодяев. Слышите меня, вы, негодяи! (Удар). Что это было? Мария, ты ударила меня сковородкой?

- Да, Антонио. Мы же получаем за это деньги.

- Та-ак, Мария, ну, неси сюда текилу.

- Ура, ура, конечно!… а зачем?

- Будем обмывать твои похороны. (Удар).

- Ой, Антонио, ну, не так же сильно.

- Да, это не так сильно, как я хотел. Вот так. (Удар).

- Антонио, ты что!

- Пусть уж слушатели порадуются! (Удар). Все. Сейчас порежу ее на куски и поеду к Луизе.



163.

(Стук в дверь).

- Мария, открой!

- Конечно, конечно, Антонио. (Скрип входной двери). Ой, что это?

- Что такое, Мария?

- Почему ты голый и в одном полотенце?

- Где? Ой! Мария… это… а я был в бассейне, и у меня украли все вещи.

- Но ты мне уже рассказывал это позавчера.

- Да? А сегодня и есть позавчера, Мария.

- Как? А когда же будет сегодня?

- Мария, странный, детский вопрос. Сегодня будет послезавтра. Что?

- Значит, послезавтра, когда будет сегодня, у тебя опять украдут вещи, как сегодня, которое на самом деле позавчера, да?

- Что, Мария?… Так, Мария, не путай меня. Доживем до послезавтра и посмотрим.

- Ты какое послезавтра имеешь в виду? То послезавтра, которое на самом деле «сегодня», или то послезавтра, которое будет через два дня после того послезавтра, которое сегодня?

- Хороший вопрос, Мария. Знаешь, так далеко я не заглядывал. Стоп! Мы же в Акапулько, мы же отдыхаем. Зачем же я тебе наврал? Я же вышел в полотенце, чтобы искупаться в море. Вечно ты достаешь меня своими подозрениями, приходится врать и выкручиваться на каждом шагу. А то, что я вместо моря зашел в номер к этой грудастой блондинке, ты вообще не можешь знать, поэтому зачем мне врать, согласна?

- А это было когда?

- Что, Мария?

- Все.

- Всегда, Мария. Это море, солнце, небо были всегда.

- А звезды?

- Иногда, Мария. Главным образом по ночам. Все, Мария, давай мне презервативы.

- И что, ложиться в кровать?

- Да, ложись и спи. А я пойду наливать в эти презервативы воду и бросать их с двенадцатого этажа.

- Ой, а можно я с тобой?

- Нет, девчонок мы не берем. Там одни мальчишки, и они будут дразниться, что я с тобой вожусь. Спи, Мария. Хочешь, я не буду целовать тебя на ночь?



164.

- Мария.

- Да, Антонио.

- Я хочу сделать важное заявление. Сначала тебе, потом мексиканскому народу.

- Я уже готова.

- Тогда слушай меня, Мария, моя жена, мать моих троих неродившихся детей.

- Но они же родились.

- Я других имею в виду. Так вот, негодяй Рамон из шестого подъезда либо шпион, либо торговец наркотиками.

- Да, Антонио, я тоже всегда так думала! А почему?

- Смотри, Мария. Он всегда ходит в черных очках и не здоровается. Кто себя может так вести? Либо шпион, либо торговец наркотиками.

- А на кого он шпионит… или торгует наркотиками?

- На СССР.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что русские прекрасно играют в хоккей, а он всегда ходит с клюкой, и стучит ею по бордюрам и по ногам. Это привычка профессионального хоккеиста. Так он себя выдал.

- Антонио, он просто слепой.

- Не смеши меня, Мария, это уловка для детей. Он притворяется слепым, чтобы его не заподозрили.

- В чем?

- Что он не слепой.

- Подожди, а собака-поводырь?

- Это связной.

- Да? Но, Антонио, никакого СССР нет уже лет пятнадцать.

- Но он же об этом не знает, он же слепой. Логично?

- Ты же сказал, что он только притворяется слепым.

- Одно другого не исключает, Мария. О, вот он идет. Смотри, сейчас я его разоблачу. Помоги-ка мне катнуть эту тачку с цементом. Глядии, сейчас отпрыгнет. (Звук).

- Ой, Антонио, а почему он не отпрыгнул?

- Ну, Мария, эти негодяи – русские такие герои. Или просто не успел.

- А может, он все-таки был слепым?

- Знаешь, Мария, теперь это уже не важно. Давай-ка пойдем отсюда, и лучше побыстрее. А то набегут остальные советские шпионы из нашего дома – эта уже 40 лет притворяющаяся парализованной старухой Тереза, а главное этот Мигель, притворяющийся боксером.

- Да, ты прав, пойдем.



165.

- Антонио.

- Да, Мария.

- Знаешь, что я только что прочла в журнале? Эти негодяи–ученые выяснили, что запасов нефти в мире хватит всего на 11 лет. После этого вся нефть кончится.

- Ужасно, Мария. А что же делать?

- Я уже придумала, Антонио. Мы сейчас накупим нефти, а через 11 лет все страны будут покупать ее у нас.

- Н-да? А где мы будем ее хранить?

- На антресолях. У меня уже есть четыре пустые трехлитровые банки, а когда мы доедим кактусовое варенье и маринованные кактусы, освободятся еще десять банок. А еще можно хранить в ванной, и в большом баке для воды на даче.

- Хм. По-моему, этого мало. Давай решим этот вопрос кардинально. Если заклеить окна и зашпатлевать все щели в квартире твоей мамы, то можно залить нефть туда. И у нас будет двухкомнатное нефтехранилище.

- Подожди, а как же мама?

- Мама потерпит. Терпела же она, когда мы два года назад оставили ей сенбернара, попугая и троих детей. Кстати, где они?

- Ой, мы же забыли их у нее забрать!

- Ну, вот, как раз и заберем. Наверняка она будет рада.

- Ну, так что, Антонио?

- Да, Мария, это прекрасная идея. Я как раз думал: что бы такое тебе рассказать, чтобы уйти из дома. А теперь я знаю – я пойду покупать нефть, и до вечера не вернусь. А тебя я заявлю на конкурс, проводимый журналом «Нефть глазами женщин».

- А что это за конкурс?

- Кто быстрее выпьет три литра нефти.

- Антонио, но это, скорее, для тебя конкурс.

- Да? Ну, хорошо. Только не удивляйся, когда я приду домой выпивши.

- А какой будет приз?

- Три пустые бутылки текилы. Они нам пригодятся – для нефти.



166.

- Антонио, Антонио!

- Ну, что такое, Мария, я же так хорошо спал!

- Вставай, уже два часа дня. Нам нужно ехать, копать огород на даче.

- Мария, я не могу, я вчера допоздна работал с документами.

- С какими документами, ты уже пять лет нигде не работаешь?

- С паспортом и правами. Я их так забрызгал кактусовой икрой, когда мы с Хорхе и Рамоном соревновались, кто попадет кактусовой икрой в документы.

- Но, Антонио, в Мексике же такие суровые зимы, нам нужно уже сейчас посадить кактусы, иначе они не успеют вызреть и померзнут.

- Мария, я не могу сейчас копать… по религиозным соображениям.

- Почему?

- Сегодня же день святого Марселоса Безлопатника.

- Безлопатника? А куда он дел свой лопатник?

- Не знаю, возможно, его у него украли, пока он копал огород. В любом случае, копать сегодня нельзя.

- Но что же делать, Антонио, ты уже два месяца отказываешься ехать на дачу.

- Я придумал, Мария. Найми этого безработного Мендосу.

- Но ему же придется платить!

- Не придется. Скажи ему, что твоя бабушка зарыла на огороде немножко сокровищ древних инков, и он перекопает тебе весь огород. Только следи, чтобы он не выкорчевал дом.

- Ладно, Антонио. А можно, если мы найдем эти сокровища, я куплю себе сапоги, шубу и что-нибудь из драгоценностей?

- Вот еще. Мы купим мне машину, а остальные деньги уйдут на штрафы, потому что у нас, видишь ли, запрещено водить машину в нетрезвом виде. Все, Мария, не надо никакого Мендосы, я сам все сделаю.

- Сегодня?

- Нет. Пройдет трехдневный праздник святого Имбрулио Опохмелителя, потом день святого Игнасио, покровителя людей, не ездящих на электричках, а потом уже можно будет никуда не ехать, все равно будет поздно.

- А как же сокровища?

- А пусть полежат, глядишь, проценты набегут. Все, я сплю, Мария, спокойного дня.

- Ах, Антонио, когда ты умрешь, ты станешь святым Антонио Ничегонеделывателем.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



167.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Что ты там делаешь?

- О, Мария, я разливаю текилу по рюмкам.

- А зачем тебе сразу три рюмки текилы?

- Ну, что ты, Мария, в этом же все и дело. Первую рюмочку я сейчас выпью, второй я запью, а третьей закушу.

- А если ты будешь ею закусывать, зачем ты налил в нее текилу?

- Н-да, Мария, что бы тебе такое ответить?… просто я хочу, чтобы эта рюмка была вымочена в текиле, потому что жевать сухое стекло невкусно и бессмысленно.

- Спасибо, Антонио, теперь мне все ясно. Как же хорошо ты умеешь все разжевывать!

- Да. Особенно я умею разжевывать все, связанное с текилой.

- Антонио, а почему же тогда говорят «трезвый, как стекло»? Наверное, правильно было бы говорить «пьяный, как стекло».

- Ты права, Мария. Более того, раньше так и говорили. Но, в процессе эволюции человечество научилось ходить на задних конечностях, но утратило две важнейшие вещи – хвост и выражение «быть пьяным, как стекло».

- Ой, Антонио, какой ты все-таки умный!

- Да. Но сейчас я пущу эволюцию вспять. Смотри! (Пьет). Вот, я уже и на четвереньках.

- Антонио, а у тебя вырастет хвост?

- Сейчас посмотрим. Дай-ка мне еще одну бутылку! (Пьет). Ой, Мария, не знаю, как у меня, но у тебя хвост есть… и еще серенькая шкурка, большие уши и остренький нос.

- Это же крыса, Антонио!

- У нас в доме завелись крысы, Мария. Надо вызвать кошку. А я вернусь в мировой океан, из которого мы все вышли… налей мне ванну, Мария, я побуду простейшим одноклеточным.



168.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Все, я решился. Я включаюсь в борьбу за президентское кресло.

- А чем тебя не устраивает твое, кожаное, на крутящейся ножке? Конечно, когда ты выпьешь, ты начинаешь крутиться на нем, пока не упадешь, но все-таки…

- Подожди, Мария. Не опошляй идею. Я против безальтернативности.

- Чего, Антонио?

- Смотри, Мария, всему на свете есть альтернатива: старикам – молодые, курицам – утки, бутылке текилы – другая бутылка текилы.

- Поняла, ежикам – кактусы, женщинам – мужчины…

- Стоп, Мария, для меня такой альтернативы нет. Альтернативой женщине может быть только другая женщина. Например тебе – Люсия, а иногда Хуанита, но это я называю плохой альтернативой.

- Что? Что ты сказал? Какая у меня альтернатива?

- У тебя такая альтернатива – либо ты немедленно замолчишь, либо я ударю тебя сковородкой по голове.

- А другой альтернативы у меня нет?

- Есть. Ты замолчишь, но я тебя все равно ударю… Гм… а о чем мы говорили? Ты что-то говорила про президента.

- Я? Это же ты что-то хотел от него…

- Я? А что?… Вот, Мария, вот так из-за тебя рухнула моя политическая карьера. А ведь я мог стать Черчиллем и произнести речь в Фултоне… или наоборот – Фултоном в Черчилле.

- Ой, Антонио, вот же опять альтернатива!

- Все, Мария, ты допрыгалась. (Удар сковородки). Пойду посплю… или нет… ну, вот, опять альтернатива. Дам-ка я себе сковородой по голове… или головой по сковороде… да что ж ты будешь делать! (Удар сковородки). Вот, теперь никакой альтернативы. (Упал).



169.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Смотри, как я налил текилу – ровно по самый краешек. Прямо тютелька в тютельку.

- Подожди, Антонио, я что-то не поняла. Текилу в рюмке я вижу. А где тютелька в тютельке?

- Что, Мария?

- Ну, ты же сам сказал, что ты налил текилу в рюмку, а тютельку в тютельку. Где обе тютельки?

- Мария, это такое известное мексиканское выражение…

- Знаешь что, Антонио, выражение «налей текилу в рюмку» еще более известное. Но текилу я вижу, а тютелек – нет. А их же должно быть две! Ладно, одну я бы еще могла не увидеть…

- Мария, это выражение означает «в самый раз»…

- Какой «раз»? Если бы ты пил только «раз»! Ты же пьешь целый день!

- Мария, ты знаешь такое слово – идиома?

- Что? Сам идиом! Напился – и сразу ругаться. Ложись спать, алкоголик! Даже тютелькой со мной не поделился, хотя бы одной!

- Нет, Мария, ты не идиома. Ты просто дура… Все, я пошел спать. Только попробуй мне присниться, я из тебя мягкое место сделаю… (Храпит)



170.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Я придумал нам невероятно прибыльный бизнес. Считай, что мы сказочно разбогатели.

- А до скольких считать?

- Ох, Мария, теперь это уже неважно. Хоть до миллиона.

- Один…

- Смотри, Мария, у нас в холодильнике десять куриных яиц.

- Два…

- Да не два, а десять. Мы поместим их в микроволновку, и буквально через минуту из них вылупятся цыплята.

- Три…

- Да не три, а тоже десять. Они снесут яйца,…

- Четыре…

- Перестань считать, ты меня сбиваешь! Мы их опять в микроволновку – и к концу дня у нас будет минимум 250 цыплят, не считая яиц, из которых они вылупились.

- То есть, у нас будет столько яиц, сколько куры не клюют?

- Точно, неси яйца! Ну, что, Мария, готовься, скоро я буду яичный король, а ты – яичная королева. А если бы у нас были дети, они были бы яичными принцами.

- Но у нас же есть дети!

- Какие же это дети? Это негодяи, сволочи, подонки… Им я как раз не дам ни песо, потому что… (Взрыв). Мария, что это?

- Это взорвалась микроволновка.

- А на сколько ты поставила яйца?

- На минуту.

- Все ясно, Мария. Цыплята вылупились из яиц максимум за 10 секунд, потом они стремительно выросли и превратились в кур, те начали расширяться – куры же при нагревании расширяются – а в нашей микроволновке тесно, она же МИКРОволновка…

- Да, помнишь, как ты напился и пытался засунуть меня туда? Ничего не получилось.

- Вот, а у меня редко ничего не получается, когда я хочу тебя куда-нибудь засунуть…

- Я придумала, Антонио! Нужно просто купить МАКРОволновку, и все туда поместится – и куры, и яйца, и даже я…



171.

- Антонио, Антонио, пойдем скорее в магазин, я там видела платье моего размера!... А что ты молчишь? Куда ты смотришь?

- Открой шире дверь, Мария, и заходи. Здесь, в квартире все расскажешь…

- Ну, слушай, платье роскошное, оранжевого… (Ба-бах!!!)

- Какая все-таки прекрасная была идея – поставить на дверь эту чугунную болванку. А то – нужно платье, нужно платье! А вот уже ничего не нужно, и все довольны. И главное – тихо. Осталось похоронить Марию и убрать трупы этих негодяев управдома, почтальона и соседа, которые зашли ко мне до Марии. Пожалуй, сожгу квартиру, так будет проще всего. Все равно в следующей серии все будет по-прежнему… ведь мы так полюбились народу…



172.

- Антонио!

- Что, Мария?

- Вот, смотри, здесь в газете «Мексика и жизнь» некролог. Эти негодяи пишут, что умер великий ученый Мигель Савио.

- А почему ты называешь их негодяями?

- Потому что они поздно опомнились? Написали о нем «великий ученый», когда он умер. Написали бы об этом, когда он родился!

- Что написали – «Умер великий ученый Мигель Савио»?

- Да нет, «родился великий ученый Мигель Савио, который откроет несколько новых физических законов, получит массу званий, премий и умрет в возрасте 62-х лет». Представляешь, как бы ему было приятно читать эту заметку, даже если бы ничего такого с ним не произошло?

- Но, ведь, только что родившись, он бы не мог это прочесть…уц

- Ты что, издеваешься надо мной? А сейчас, только что умерев, он что, может ее прочесть? Так что в этом смысле новорожденный Мигель Савио и только что умерший абсолютно равны.

- Да, ты как всегда права, Мария. Кстати, раз ты такая умная, может быть ты напомнишь мне, почему я должен ударить тебя сковородкой по голове?

- Ну, не знаю, может быть потому, что я толстая некрасивая глупая мексиканка с усами?

- Нет, сегодня, кажется, не поэтому, но, с другой стороны, чем не повод? Ну-ка, поворачивайся ко мне головой. (Удар). Все, день прожит не зря.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

173.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Вот что ты лежишь и ничего не делаешь?

- Я не лежу, Мария, я думаю.

- О чем?

- О том как хорошо лежать и ничего не делать. Такое прекрасное занятие, непонятно, почему за него не платят деньги. Я бы очень много зарабатывал.

- А за что же здесь платить?

- Ну, как? Все прекрасное стоит денег. Ты же платишь, когда ходишь в музеи или в театры.

- Ага, а ты вспомни, когда мы с тобой в последний раз где-то были!

- При чем здесь? Ну, хорошо, другой пример. Вон, Даная у Рембрандта лежит и ничего не делает. Знаешь, сколько она стоит?

- Ну, хорошо, давай ты сейчас встанешь и быстренько поможешь мне выбить ковер, а потом опять ляжешь и будешь много стоить.

- Ты что, Мария, с ума сошла!?? А вдруг эти негодяи опомнятся и наконец-то начнут за это платить? А у меня как раз прервался стаж!

- А что же мне делать с ковром?

- Ну, это очень просто. Возьми ковер, скатай его и положи на антресоли. Потом иди в магазин и под те деньги, которые мне вот-вот начнут платить, одолжи две бутылки текилы.

- Зачем?

- Ну, как, тяжело же все время лежать и совсем ничего не делать. К тому же лежать, ничего не делать и пить текилу – это еще прекраснее.

- Ладно, я побежала.

- Да, а когда вернешься, не забудь, что нужно выбить ковер.



174.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Ты выбросил мусор?

- Нет, Мария. Я считаю это неправильным.

- Что – выбрасывать мусор?

- Неправильно, чтобы этим занимался глава семьи.

- А почему это ты – глава семьи?

- Потому что я сильнее, и могу в любой момент ударить тебя сковородкой по голове. Вот смотри…

- Подожди, подожди, я согласна, ты – глава семьи. Но мне же тоже хочется быть ею… им…

- Кем?

- Ну, главою. Глава – это же он? Или она?

- Глава – это я, Мария. И глава может быть только одна… один.

- Как это – одна? А вот я сама видела в книге про Тома Сойера, там было написано «Глава четырнадцатая».

- Ну… ты права, Мария, поэтому я не буду объяснять тебе, почему ты не права. Хорошо, я, как демократический глава, готов пойти на выборы. В нашей семье три представителя электората – ты, я и хомячок Густаво. Густаво воздержится…

- Воздержится? Да он гадит каждую секунду!

- Ты считаешь, он делает это в твою поддержку?

- Нет, но…

- А главное, что и ты проголосуешь за меня.

- Это почему?

- Потому что у меня есть административный ресурс.

- Какой ресурс, Антонио?

- Вот эта сковородка.

- И это ты называешь административным ресурсом?

- Ну, почему только это? У меня такого ресурса полно – бейсбольная бита, скалка, пустая бутылка из-под текилы. Так что, иди и выбрось мусор, а я пойду, напишу обращение к части электората.

- Какое?

- Примерно такое: «Мария, не жди, буду к утру. Твой глава».



175.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Знаешь, кого я только что встретил?

- Кого, Антонио?

- Этого негодяя Бенито Лопеса. Представляешь, он так разъелся, стал толстый, как хомяк.

- Как кто?

- Как хомяк.

- Что значит – как хомяк? Что ты вообще знаешь о хомяках?

- Мария, Мария, подожди…

- Ты знаешь, что если сильно сжать хомяка в руке, то у него вылезут глаза? Ты знаешь, что хомяки в основном коричневые, но серых гораздо больше? Что если у хомяка оторвать лапку, то у него останется еще три и хвост? Что если даже у хомяка вырастут крылышки, то он все равно не сможет летать, потому что у него не хватит опыта?

- Прости, Мария, забыл, что хомяки – это больная тема. Зато я купил апельсины.

- Апельсины?

- Апельсины, Мария, они такие… как помидоры, только оранжевые, сладкие… и совсем другие.

- Что ты несешь, Антонио? Ты знаешь, что в одном апельсине содержится больше витаминов, чем в другом? Ты знаешь, что апельсины никогда не нападают на человека первыми? Что апельсин может катиться, и если его не остановить, то он совсем укатится?

- Знаю, знаю, Мария, все знаю. Все, целую, приеду уже на следующей неделе. Дети передавали тебе привет.

- Привет? Привет – это слово из шести букв. Ты не мог привезти мне слово хотя бы из восьми букв? Хотя бы из семи? Тебе что, букв для меня жалко? И чтобы там был мой любимый мягкий знак? Я бы на нем спала… (Ее голос удаляется).

- Ну, все, увозите ее. Зря я так сильно ударил ее сковородкой в последней серии… А с другой стороны, что было с ней еще делать?



176.

- Антонио!

- Да, Мария!

- Я только что была у гадалки, и теперь я все знаю.

- Что, ты узнала про мою связь с Кончитой?

- Да нет, конечно… подожди, а у тебя что-то было с Кончитой?

- Нет! Зачем мне Кончита, если у меня есть ты, и если бы гадалка тебе такое сказала, это была бы неправда.

- Вот видишь, Антонио, значит, она говорит только правду, и ей можно верить.

- Ну, да, наверное…

- Так вот, она сказала мне, что скоро я получу огромное наследство от моего дяди из Венесуэлы, о существовании которого я пока даже не подозреваю. После этого я буду жить за границей в огромном доме.

- А я буду ездить на «Феррари», пить текилу и водить домой женщин, да?

- А зачем тебе водить домой женщин?

- Ну… у нас будет красивый дом, и я буду показывать его этим негодяйкам – твоим подругам, чтобы они тебе завидовали.

- Прости, Антонио, но гадалка сказала, что в новом доме я буду жить с другим мужем, а ты сопьешься и умрешь.

- Хм. Вот так, да? А она не предупредила тебя, Мария, что тебе нужно опасаться мужчину 45 лет с большими черными усами и сковородкой в руке?

- Нет.

- А зря. Впрочем, это даже не будущее – это уже настоящее. (Ба-бах!). Вот. А теперь говори, Мария, где живет гадалка. Сейчас она быстро отгадает тебе все назад.



177.

- Ну, Мария!

- Что, Антонио?

- Что будем делать, Мария? Мне скучно.

- А ты поговори с кем-нибудь.

- С кем? С тобой я уже говорю, и веселей мне не становится. А все эти негодяи – наши соседи ушли на работу. Как сговорились!

- Может быть, тебе все-таки тоже начать работать?

- Не говори глупости, Мария. На работе еще скучнее. А потом, работать на этих негодяев, мне – единственному порядочному человеку в Мексике? Никогда!

- Тогда давай играть в нашу любимую игру.

- Что, выбегать в подъезд и кричать «пожар»? Нет, мы стали это слишком часто делать, нам уже не верят.

- А давай пшикаться друг в друга из освежителей воздуха.

- Это хорошая идея, Мария! Но мы же неделю назад добили последний освежитель.

- Да, да, помнишь, у тебя потом три дня была аллергия, и ты ходил вот с таким лицом, весь красный, отвратительно пахнущий хвойным лесом и немножко средством от клопов.

- Мария, зря ты напомнила мне про это средство – все-таки, восемь пшиков прямо в глаз…

- Но я же извинилась…

- Да. И, к тому же, я, кажется, придумал, чем мы будем сейчас заниматься. Беги, Мария, посмотрим, далеко ли ты убежишь.

- Антонио, но ведь будет как всегда – я побегу вниз по лестнице, а ты поедешь на лифте, и встретишь меня на первом этаже. Уже никому это неинтересно – ни нам, ни даже соседям.

- Ладно, Мария, не хочешь бежать – не надо. В конце концов, все необходимые элементы здесь – ты, я и сковородка. (Ба-бах!). Падай, Мария. (Звук падающего тела). Ну, что, было весело. Жаль, что недолго. Зато будет, что вспомнить… Н-да, но сейчас-то ведь надо чем-то заняться. А, ладно! (Кричит). Пожар! Пожар!!!



178.

- Антонио, Антонио, ура!!!

- Что, Мария, неужели ты уезжаешь на месяц к маме и забираешь с собой детей?

- Нет, Антонио.

- А зачем тогда было кричать «ура» и вселять в меня надежду?

- Просто через пятнадцать минут начинается очередная серия «Бандитского Акапулько».

- Это в котором одни бандиты воюют с другими бандитами?

- Нет, это в сериале «Убийство на убийстве». А в «Бандитском Акапулько» бандиты… ну, хорошие бандиты воюют с плохими, нечестными полицейскими, которые берут взятки, покрывают торговцев наркотиками, правда, там есть один хороший полицейский, но его дочь подсаживают на наркотики.

- Подожди, а где же тогда женщина-полицейский влюбляется в хорошего бандита, который оказывается плохим и подставляет полицейских, которые почти все хорошие, за исключением одного, который ведет двойную игру.

- Так это все в сериале «Луиза, женщина-полицейский». Даже странно, что ты с ним перепутал, потому что «Бандитский Акапулько» всегда путают с «Бандитами из Акапулько», потому что там играют те же самые актеры, только он идет на другом канале.

- Подожди, Мария, я запутался. Ты зачем начала весь этот разговор?

- Затем, что я не могу решить, какой сериал смотреть – «Бандитский Акапулько» начинается в семь, «Бандиты из Акапулько» – в семь пятнадцать, а «Полицейские с пистолетами-2» – в половину. Что же мы будем делать?

- Я все решил Мария. Мы будем смотреть футбол и мыть посуду.

- А как мы сможем делать это все одновременно?

- Очень просто. Ты же не любишь смотреть футбол, а я не люблю мыть посуду. Поэтому я буду смотреть футбол, а ты будешь мыть посуду. Правда, я здорово придумал?

- Но ведь я хотела смотреть сериал…

- Ну, Мария, это не получится, ведь на кухне нет телевизора.

- А, может быть, ты помоешь посуду?

- Я бы с удовольствием, Мария, но в комнате нет мойки и крана. Так что, Мария, иди на кухню, и принеси мне пиво, футбол начинается.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

179.

- Антонио, Антонио!

- Что, Мария?

- Педро уехал в командировку, так что можешь приходить!

- Что?!!

- Ой, то есть, Педро, это Антонио уехал в командировку, и ты можешь… ой… Антонио, можно я лучше принесу тебе текилы?

- Конечно, Мария, но сначала ответь мне на вопрос – кто такой Педро?

- Да господи, Педро… мало ли в Мексике Педров… это среднестатистический мексиканец, рост метр 75, черненький, с карими глазами, такой симпатичный…

- А почему ты его позвала?

- А… ну, опять же по статистике, каждый мексиканец за свою жизнь в среднем 2863 раза произносит имя «Педро». Видимо, это был один из этих раз.

- Ну, хорошо, Мария, меня устраивает это объяснение, неси текилу. Тем более, что Педро я еще вчера выбросил из окна.

- Почему ты его выбросил?

- Потому что он испортился – он три дня пролежал под кроватью. Так что одним среднестатистическим негодяем Педро стало меньше. Неси текилу, Люсия… э-э…

- Что?!!

- Статистика, Мария. Не обращай внимания.



180.

- Антонио, Антонио!

- Да, Мария.

- Вот я читаю книжку «Занимательные путешествия», написанную для негодяев, учащихся в седьмом классе.

- И что, Мария?

- Там написано, что некоторые страны очень поэтично называются: Япония – Страна восходящего солнца, Корея – Страна утренней свежести. Давай придумаем какое-нибудь красивое название для Мексики.

- Давай. Смотри – Страна всходящих кактусов… из которых потом делают текилу, которая орошает чрева наших сограждан. Длинновато, да? Тогда так – Страна толстых низкорослых усатых женщин… кривоногих.

- А где ты в Мексике видел таких женщин?

- Ну, не знаю… один раз в автобусе… и то, наверняка это был мужчина. Неважно, Мария.

- А может так – Страна пьяных усатых бездельников, валяющихся под каждым кактусом?

- Резковато, Мария. Боюсь, мы не сможем провести это название через парламент.

- Ну, тогда вот – Страна смуглых усатых мужчин среднего роста, в основном работающих в США официантами?

- Это лучше, но не всеобъемлюще. А может, так – Страна неблагодарных негодяев, среди которых иногда попадаются два порядочных человека.

- Ой, Антонио, мне понравилось.

- И еще поменяем геральдику.

- Что?

- Изменим герб. Там у нас орел душит змею, а будет импозантный мужчина средних лет, душащий женщину, стоящую на задних лапах.

- Я не очень поняла, но, по-моему, хорошо. А флаг?

- А флаг ему в руки. Или ей. И еще мы напишем гимн. Причем, нам придется писать только музыку, потому что слова, как всегда, напишет Михалков.



181.

- Антонио, Антонио!

- Что, Мария?

- А почему ты собираешь свои вещи в чемоданы? Ты что, куда-то едешь?

- Ах, Мария, не хотел расстраивать тебя сейчас… думал сделать это через пять минут. Я получил новое назначение.

- Ты же нигде не работаешь!

- О, Мария, просто ты многого не знала. Я служу в органах.

- О, господи!

- И сегодня меня назначили полномочным представителем Мексики в квартире 48 дома номер три по улице Хулио Кортасара.

- Подожди… но это же квартира Люсии.

- Т-с-с-с, Мария, нас могут подслушивать. Это сфера стратегических интересов нашей родины.

- Антонио, ты меня обманываешь.

- Мария, когда я тебя последний раз обманывал?

- 15 минут назад, когда сказал, что выбросил мусор.

- Ну, хорошо, но ведь до того не обманывал.

- Как же, а за пять минут до этого, когда ты сказал, что мой любимый сериал кончился, а сам смотрел футбол?

- Мария, ты не понимаешь. Из трансляции футбола я как раз узнал о своем назначении.

- Как это?

- А помнишь, комментатор сказал «Уго Санчес удаляется с поля за вторую желтую карточку»? Это означало «Антонио, приступай к выполнению задания». Помнишь, я еще сказал: «Что ж ты творишь, скотина со свистком»? Это я сказал: «Служу Мексике!».

- Антонио, но какие могут быть стратегические интересы у нашей родины в квартире Люсии?

- Мария, я не могу тебе этого сказать, я давал подписку. Но поверь мне, что интересы очень серьезные.

- А-а-а-а!!!

- Ну, хорошо, Мария, но учти, что это страшная тайна – там нашли нефть. Но на нее посягают арабские террористы, русские олигархи и… там еще один смазливый негодяй из квартиры напротив. Моя задача – сделать все, чтобы нефть Люсии осталась у нас.

- Боже мой, Антонио! Но мы хотя бы будем видеться?

- Да. Я буду иногда приходить ужинать, потому что Люсия отвратительно готовит… э-э… в смысле, она может меня отравить. Все, Мария, я пошел. Никому не открывай дверь, кроме меня.

- А как я узнаю, что это ты?

- По паролю. Пароль – «Мария, открывай, это я», отзыв – «Заходи, Антонио». Прощай, Мария!



182.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Что это у тебя за блокнот, я его раньше не видел?

- Антонио, это секрет.

- Ну-ка, немедленно покажи мне его!

- Антонио, ну, у меня же могут быть от тебя секреты…

- Ты что, изменяешь мне? Так я и думал! И, главное, была бы ты красивой, или на худой конец умной женщиной, так нет же, маленькая толстая дура с усами, и мама у тебя – дура, и дети твои идиоты, и муж у тебя – дебил и алкоголик, и… гм… гм… ну, это, чего-то меня…

- Антонио, что ты так разошелся? Хорошо, я скажу – я решила записывать свои мысли. Когда их наберется много, издам отдельной книгой. Будет называться «Книга мудрых мыслей Марии Халапеньос».

- Да? Ну, извини, это все ревность. Беру свои слова назад, хотя все это – правда… кроме того, что я говорил о муже. Ну, прочти мне что-нибудь.

- Ну, вот, слушай. «Кактусы растут только вверх. Вот так и человек».

- Гм… ну-у… что ж… неплохо для начала… да и для конца тоже. А еще?

- «Птицы летают по воздуху, хотя они тяжелее воздуха. А если бы воздух был тяжелее, он бы летал по ним?».

- Ага. Ну, что ж, Мария, возьми, пожалуйста, ручку и запиши еще одну мысль.

- Пишу, Антонио.

- Пиши. «Толстая некрасивая сорокадвухлетняя женщина по имени Мария – дура».

- «…дура». А кто это – Мария?

- Вот, видишь. Эта мысль, может быть, не такая мудрая, зато неоспоримая.



183.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Давно хотел тебя спросить – где ты пропадаешь каждую среду вечером?

- Ой, Антонио, я хотела тебе сказать, но не решалась… но, раз ты сам спросил, то скажу – я окончила курсы классического балета. Я ходила на них каждую среду в течении трех месяцев, чтобы сделать тебе сюрприз.

- И сколько стоило твое обучение?

- Сто песо за занятие.

- Тысяча двести песо? Н-да, сюрприз… Ну, и чему тебя там научили?

- Стоять на пуантах, крутить фуэте, делать батманы.

- Да, это интересно, батманы ты мне никогда не делала. Это вкуснее, чем кактусовые лепешки?

- Антонио, ну, что ты говоришь? Это такое танцевальное движение.

- А зачем его делать, если его нельзя съесть?

- Антонио, подожди. Я научилась танцевать «Умирающего лебедя» Сен-Санса.

- У Сен-Санса умер лебедь? А почему? Он его плохо кормил?

- Да нет, Сен-Санс написал музыку.

- Вот негодяй! У него лебедь умирает, а он музыку пишет! Какой цинизм!

- Ну, подожди, Антонио! Я же хотела сегодня вечером станцевать тебе «Умирающего лебедя». В романтической обстановке, при свечах…

- Вот еще! Я за свои же тысячу двести песо буду смотреть, как ты танцуешь чужого лебедя. А он еще и умирающий. А если он сдохнет прямо здесь? Представляешь, как у нас будет вонять?

- Да ты ничего не понял!

- Все я понял! Иди на кухню, и пожарь мне этого лебедя, пока он не сдох!



184.

- Мария! Мария! Мария!!!!

- (Из-за двери). Что, Антонио?

- Сколько можно петь в туалете? Выходи, мне нужно…

- (Выходит). Антонио, специально для тебя я разучила народную мексиканскую песню. Только что я ее повторила, и сейчас спою тебе.

- Очень хорошо… только дай, я сначала зайду…

- Что ты говоришь? Я же так готовилась!

- Ну, хорошо, давай, пой, только быстро.

- Как, быстро? Эту песню нельзя петь быстро, она такая протяжная, лирическая…

- Хорошо, пой как хочешь, только пой. Начинай.

- Вот так сразу? Ой, Антонио, не знаю, я так стесняюсь…

- Тогда не пой.

- Но я же так хочу тебе спеть!

- Тогда пой, Мария.

- Но я же волнуюсь…Ты правда хочешь, чтобы я спела?

- Хочу, Мария, очень хочу, начинай!

- Нет, ну, все-таки я стесняюсь. Антонио, что же делать?

- Кажется, я придумал, Мария. Встань вот сюда … нет-нет, поближе к косяку. Закрой глаза… (Удар). Хорошо, что у нас тяжелая дверь. Полежи здесь, Мария, теперь тебе не нужно мучиться выбором, а мне не нужно мучиться… н-да… Ох, вот это песня…

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



185.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Мария, я хочу сообщить тебе ужасную новость.

- Какую? Что ты бросил в аквариум морскую свинку, она сожрала всех рыбок, подавилась и умерла? Это безобразие я уже видела.

- Нет, Мария… хотя это было очень смешно, но дело не в этом.

- Ты, как всегда, засосал в пылесос попугайчика?

- А согласись, было весело, когда я возвращал пылесос нашей соседке негодяйке Ундине, и попугай внутри пылесоса вдруг заговорил.

- Да, смешно – она упала в обморок, уронила пылесос себе на ногу, сломала лодыжку и потом целый месяц ходила в гипсе.

- Вот. И что же здесь ужасного? Нет, Мария, весь ужас в другом. Я умираю.

- Как умираешь? Зачем?

- А зачем умерли Гете и Моцарт? Чаплин и Робертино Лоретти?

- Подожди, а разве Робертино Лоретти умер?

- А разве нет? Ну, все равно, он же когда-нибудь умрет, так какая разница? Я ответил на твой вопрос?

- Ну… да… А что же делать?

- Выполнять мои последние желания.

- Ой, да, конечно! Господи, какой ужас!

- У меня к тебе несколько последних воль. Во-первых, завесь зеркала, потом останови часы, принеси текилы и будем меня оплакивать…

- Антонио, но ведь ты вчера клялся, что месяц не будешь пить текилу!

- Конечно, Мария, и я ни в коем случае не нарушил бы эту клятву, но по такому поводу…

- Да, ты прав.

- Ну, пусть земля будет мне пухом… (Пьют). Что ж, прощай, Мария!

- Как, уже?

- Да. Мне пора.

- Бедный, бедный Антонио!

- Пора зайти в бар и помянуть меня с Хуаном и Родриго.

- Ты что, будешь умирать не дома?

- Почему? К утру я вернусь.

- А когда же ты умрешь?

- Ну, я думаю, лет через двадцать-тридцать, не раньше. Но я уже начал.

- Сволочь, ты все наврал!

- Тшш, Мария, о покойниках, пусть даже и будущих, либо хорошо, либо ничего.



186.

- Антонио! Антонио!

- Что ты кричишь, Мария? Зачем ты отрываешь меня от мыслей о вечном?

- В подъезде перегорела лампа, и я ничего не вижу. Посвети мне, пожалуйста, фонариком.

- Фонариком! Эх, Мария, Мария! Я мог бы посвятить тебе поэму, сонату, может быть даже хореографическую композицию… а ты говоришь «фонариком».

- Но здесь очень темно, я могу упасть.

- Упасть! А знаешь ли ты, что такое – упасть? Пасть духом, отчаяться, разувериться во всем – это самое страшное, что может случиться с человеком. Так пали духом Байрон и Дэвид Бекхем, когда он не забил французам пенальти, так пал духом…

- Ай, Антонио, ну вот, я упала! И, кажется, что-то себе сломала.

- Лежи и не двигайся, Мария! Я сейчас.

- Ты пошел вызывать скорую?

- Нет. Я хочу запечатлеть тебя на холсте – лежащую, беспомощную, сломавшую себе что-то. Кстати, где у нас фонарик, мне надо посветить им, а то я тебя совсем не вижу.



187.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Скажи, а почему на каштанах, когда они цветут, появляются маленькие круглые кактусы?

- Прекрасный вопрос, Мария! А ты как думаешь?

- Я думаю, из уважения к нашему национальному мексиканскому растению – кактусу.

- Ну, во-первых, конечно да. А во-вторых, слушай ответ на твой вопрос. Это ошибка пчел.

- Что?

- Пчелы, когда опыляют кактусы, садятся на него, чтобы собрать пыльцу, но при этом сильно колются об его иголки, и второй раз на кактус уже не садятся, предпочитая что-нибудь мягкое, например, каштан.

- А как же тогда размножаются кактусы?

- Кротами?

- Чем?

- Кротами, Мария. В силу невозможности опыления кактусов пчелами, за эту неблагодарную, но такую нужную работы взялись кроты. Единственная неколючая поверхность у кактуса – корень. Кроты переносят пыльцу с корня на корень.

- Как сложно, Антонио!

- Нет, раньше, когда наши земли населяли ацтеки, а не эти негодяи – мексиканцы, здесь водились настоящие кактусовые пчелы с ножками длиной в 15 сантиметров и специальным мозолем на попе, который не могла проколоть ни одна колючка. К сожалению, их всех истребили испанские завоеватели.

- Всех?

- Тех немногих, которые остались в живых, испанцы сделали пчелиную почту и отправляли с ними донесения в Мадрид, и большинство пчел погибли в пучинах Атлантического океана.

- А откуда же взялись нынешние пчелы?

- Их делают дети из фольги на уроках труда. А иногда из пластилина.

- Какой ты умный, Антонио! Откуда ты все это знаешь?

- Ну, как же! Я ведь уже три года выписываю журнал: «Вся неправда о мексиканской природе». Там еще написано, что эти каштановые кактусы, когда падают на землю, превращаются в ежиков. Задавай мне любые вопросы, Мария, я тебе с удовольствием отвечу!



188.

- Антонио!

- Да, Мария!

- Где ты был всю ночь, негодяй!

- О, Мария, со мной случилась невероятная история. Я гулял по улицам и заблудился. И случайно оказался на крыше дома.

- На крыше?

- Да. Но крыша неожиданно закончилась – гораздо раньше, чем я ожидал, и я упал с 19 этажа.

- И что, разбился насмерть?

- Нет, мне очень повезло. Я упал на балкон 12 этажа и даже не ушибся.

- Какое счастье!

- Подожди. Под утро неожиданно пришел муж женщины, на чей балкон я упал, не поверил мне, и выбросил меня с 12 этажа.

- Какой негодяй! А почему же он тебе не поверил?

- Потому что эти негодяи – люди, живущие в 19-тиэтажных домах испортились, и перестали верить друг другу. Ну, и что, что я был голый и с пачкой презервативов? И, вообще, кто знал, что в доме нет 19-го этажа?

- Ты был голый и с презервативами?

- Нет.

- Но ты же только что это сказал.

- А. Это меняет дело. Раз я это сказал, значит, так и было на самом деле. Я же забыл тебе сказать, что пока я ходил по крыше, на меня напали воры, отняли у меня всю одежду и сунули в руку презервативы.

- Зачем?

- Ну, наверно, им была нужна одежда… а презервативы не нужны. В общем, слушай, Мария, я упал с 12 этажа…

- И уже на этот раз разбился насмерть?

- Представляешь, нет. Я упал на огромное раскидистое дерево, которое смягчило падение. Только сильно поцарапался и порвал одежду.

- Какую одежду, ты же был голый?

- А-а… это муж дал мне одежду, потому что ведь неудобно, когда с твоего балкона падает абсолютно голый мужчина. Что подумают соседи?

- Но это же твоя одежда!

- Да? Да, действительно. Наверное, он был в числе похитителей моей одежды и вернул ее мне таким неожиданным способом.

- Антонио, по-моему, это все неправда…

- По-моему, тоже, но никакой другой правды у меня для тебя нет. Так что, давай ложиться спать, Мария. Ну, что, понравилась история? Завтра я тебе еще расскажу.



189.

- Антонио!

- Да, Мария!

- Ты слышал, что случилось с этим негодяем Педро?

- С каким Педро? Который умеет сбивать соплями бабочек?

- Да, с тем самым. А что, он умеет сбивать бабочек? Я не знала.

- Так что с ним?

- Он въехал на мотоцикле под самосвал и ему отрезало полголовы.

- Умер!

- Нет, его спасли, и голову пришили. Но перепутали нервы, и слуховой нерв пришили к носу.

- Вот негодяи – эти врачи! И что?

- Как что! Знаешь, какие у него начались проблемы? Когда насморк, он вообще ничего не слышал. А когда чихал, глох минут на десять – громко же.

- А чем он нюхал?

- Ушами. Они прекрасно чувствовали все запахи. Единственная проблема – под ними стали расти усы, и их приходилось каждое утро брить.

- Ну, хорошо, хоть жив.

- Нет, он умер. У него была аллергия на тополиный пух, и когда наступила весна, он столько раз чихнул, что у него лопнула голова. И ее кусочки разобрали на сувениры японские туристы.

- Откуда ты все это узнала?

- Из газеты «Мегаполис-Мехико».

- Н-да, им можно верить. Ведь это они написали про человека, который вынимал глаз и оставлял его дома следить за женой. Когда он возвращался, глаз ему все рассказывал, пока однажды жена не нашла его и не убила тапочком.





190.

- Мария!

- Да, Антонио!

- Ты дура.

- Я знаю.

- Откуда ты знаешь?

- Ты мне сказал.

- И ты не хочешь мне возразить?

- Нет. Если я вчера мыла розетки мокрой тряпкой, то кто я после этого?

- Гм. Логично. Зайдем с другой стороны – ну-ка, неси текилу.

- Вот.

- Что?

- Текила.

- Что, вот так спокойно? А где же вот это – пьяница, негодяй!

- А какой смысл? Ты же все равно не изменишься.

- Хм. А что же делать? С другой стороны, если ты не даешь мне повода ударить тебя клюшкой по голове, то это же не повод не ударить тебя клюшкой по голове.

- Слушай, а дай-ка я ударю тебя клюшкой по голове!

- Но это же не вытекает из логики ситуации, и из всей истории наших отношений…

- Почему? Вот голова, вот клюшка – уж куда логичнее. (Ба-бах).

- Ух ты! Хоть что-то новенькое в нашей однообразной жизни. А ну-ка еще раз! (Ба-бах). Ух! Сильно… кажется, нос сломан. Ну, давай еще раз, и потом я.

- Нет, знаешь что, давай так – неси мне текилу, паршивый негодяй!

- Ты смотри, как неожиданно! А я тебе так – вот еще, принесу я тебе текилу, как же, алкоголичка! (Ба-бах). Ух ты, руку сломала! Как же хорошо жить!



191.

- Антонио!

- Да, Мария!

- Я поступила на философский факультет МГУ.

- Чего?

- Мексиканского государственного университета.

- Мария, там же огромный конкурс, и потом тебе 45 лет!

- Ну и что? Наверное, они нашли у меня какие-то достоинства, и приняли меня на должность уборщицы.

- Поздравляю! И как тебе на новом месте?

- Прекрасно! Я уже узнала столько интересного!

- Ну, например!

- Ну, например, что декан факультета занимается любовью со своей секретаршей на столе в кабинете, и требует, чтобы она называла его Бердяевым. А преподаватель древнегреческой философии спит с преподавателем немецкой философии 18 века.

- Ну, что ж, очень полезные знания. И как ты собираешься применить их на практике?

- Буду их шантажировать. Декана – тем, что сообщу его жене, а древнего грека тем, что скажу все декану, с которым тот тоже иногда спит.

- Мария, да это по-настоящему серьезный подход. Я горжусь тобой! На этом же можно заработать очень неплохие деньги!

- Что ты, у меня более обширные планы. Я хочу подсидеть всех и стать деканом факультета.

- Мария, но ты же ничего не понимаешь в философии!

- Ну, и что? Я видела, как работает наш декан – ничего особенного. Брать со всех взятки за поступление на факультет я смогу даже лучше его. А потом я создам свою философию. Она будет основана на постулате «Много денег – это хорошо».

- Тогда можно я создам свое ответвление, основанное на другом постулате «Очень много денег – это очень хорошо»? И, если все хорошо пойдет, я основлю… осную… обосну… в общем, попробую основать новое течение – текилизм. О прозрении, снисходящем на человека после пятой рюмки текилы.



192.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Помнишь, у нас была служанка Хуанита?

- Помню. Она была у нас вчера.

- Так вот, еще она будет у нас сегодня.

- Прекрасно. И к чему ты рассказала это мне, солидному человеку, который сейчас занят плеванием с балкона на этих негодяев-прохожих?

- К тому, что завтра – день ее зарплаты. Давай уволим ее сегодня.

- Зачем?

- Чтобы не платить ей денег.

- А кто же тогда будет у нас убирать?

- Она же. Мы возьмем ее на работу через два дня.

- А она согласится?

- Конечно. Ведь мы с ней уже 12 лет так поступаем.

- А почему она каждый раз возвращается?

- Во-первых, потому что ей приятно работать у порядочных людей…

- У каких?

- У нас с тобой.

- А, ну да. А во-вторых?

- А во-вторых, у нее отшибло память, когда она 12 лет назад пыталась вспомнить, что произошло в 164-й серии сериала «Страдания Мигеля по Розе, Лауре, Кончите и еще 842 женщинам». И теперь каждый раз она приходит к нам как будто заново.

- А тебе не кажется, что мы поступаем непорядочно?

- Что ты сейчас сказал, Антонио? Даже не ожидала услышать это от тебя – солидного человека, который сейчас занят пририсовыванием фотомодели в журнале рогов и … гм… Мы же даем ей работу! Знаешь, сколько сейчас безработных? И потом, ей есть, где проводить 12 часов в день. А так бы ее могли украсть, или изнасиловать, ребята в подворотне могли бы научить ее нехорошим словам…

- Согласен, Мария. А так это все можем сделать с ней мы… в смысле, давай так и поступим Мария. И дай мне телефон, позвоню в полицию, скажу, что в оперном театре бомба. Пусть не расслабляются.



193.

- Мария!

- Да, Антонио.

- Мария, у меня печальная новость. Я решил завершить свою боксерскую карьеру.

- Но ты же ее никогда не начинал!

- Тем горше мое расставание с большим боксом! Ведь я так и не познал радость победы нокаутом в четвертом раунде. А радость получения 6 миллионов долларов призовых за победу? А невероятные ощущения после удара соперника прямо мне в лицо – с выбитыми зубами, заплывшим глазом и сломанным носом? Что может с этим сравниться? Разве что удар ниже пояса.

- Антонио, но я никогда не знала, что ты так хотел стать боксером!

- А я никогда и не хотел – ни так, ни как-то по-другому. Это-то и лишило меня всех этих радостей, включая отсидку в тюрьме за изнасилование.

- Да, а еще ты мог бы делать ставки на свой проигрыш в каком-нибудь раунде, проигрывать и получать хорошие деньги.

- Вот, Мария, видишь – даже такая дура как ты все поняла. Сегодня чествовать меня в связи с уходом из бокса могли бы Майк Тайсон, Холифилд, Костя Цзю, братья Кличко… А вместо них я пригласил этих негодяев Педро, Хуана, Хорхе и Карлоса.

- Ты опять их сюда притащишь?

- Ну, я же должен отметить такое событие в моей жизни!

- Ну, вообще-то да…

- Кстати, так совпало, что завтра я прощаюсь с большим теннисом, послезавтра заканчиваю карьеру солиста мексиканского театра оперы и балета имени Че Гевары, а послепослезавтра ухожу на пенсию с должности директора НИИ велосипедов и икроножных мышц. И это же все придется отмечать! Как я все это выдержу? А не отмечать нельзя – обидятся.



194.

- Антонио!

- Да, Мария!

- Что это ты там пишешь?

- Я пишу в Пенсионный фонд. Я хочу, чтобы они засчитали мне каждый год жизни с тобой за два. Тогда мне уже будет 84 года и они, во-первых, начнут выплачивать мне пенсию уже сейчас, а, во-вторых, выплатят мне ее за 24 предыдущих года.

- Здорово! Только я ничего не поняла.

- Вот за это я и хочу потребовать с них деньги. Ведь я же защитил общество от тебя… как Россия Европу от татаро-монголов.

- Антонио, ты как-то странно разговариваешь сегодня, я опять ничего не поняла. Кто такие татаро-монголы?

- Это люди, которые изобрели мат.

- И теперь гимнастам не больно падать после прыжков, да?

- Ну, да, в каком-то смысле…

- А ты думаешь, они заплатят?

- Если нет, я подам на них в суд. Ведь ЗАГС – это государственная организация, значит, они несут ответственность за тех, кого они женят. Они должны были хотя бы предупредить меня о том, что, во-первых, брак – это вообще плохо, а во-вторых, что на тебе уж точно нельзя жениться. Они же знали, как ты училась в школе… они же предупреждают, когда берут на войну, что там может ранить, или убить.

- А почему – на войну? Ты что, собрался на войну? А с кем сейчас воюет Мексика?

- Хм… пожалуй, все-таки, год за три. Надо же предупреждать, что можно сойти с ума и захотеть покончить с собой или покончить с тобой… И потом, если бы я не сидел дома тридцать лет, присматривая за тобой, я бы мог где-нибудь работать, получать хорошие деньги. Так что государство должно мне еще 800 тысяч!

- Ой, Антонио, тебе должны столько денег? Какая радость! А что ты с ними сделаешь?

- Найму киллера и убью тебя.

- Антонио, но это же наверняка очень дорого. Сделай это сам, и деньги останутся в семье.

- Да, и удовольствие от процесса… Ладно, Мария, уговорила, неси сюда бензин и спички.



195.

- Антонио!

- Да, Мария.

- А ты меня любишь?

- Конечно, Мария, только отстань.

- Нет, ну честно?

- Мария, ты требуешь от меня слишком многого. Либо честно, либо любишь.

- Нет, я хочу и так, и так.

- Ну, слушай, Мария. Если про честно – я ненавижу тебя, толстую усатую дуру с тремя детьми. Если про любишь – я люблю тебя так, как никто никогда никого не любил, понятно?

- Не очень. И потом, ты никогда не посвящал мне стихи…

- Ну, вообще-то, у меня последние лет десять вертится в голове одна строчка, хотя вряд ли она тебе понравится…

- Нет, нет, прочитай обязательно, я так хочу.

- Да? Ну, слушай: «Мария – удивительная дура…»… вот. Понравилось?

- Знаешь, не все. «Мария – удивительная» – хорошо. А вот слово «дура» я бы чем-нибудь заменила.

- Я бы тоже, но «идиотка» не влезает в размер. Да и рифм на слово «дура» не так много. «Фигура» к тебе не имеет отношения, «физкультура» – тем более, а «бандура» – это вообще украинское слово, и я его не знаю.

- Ну, хорошо, поэзия – не самая сильная твоя сторона. Но ты ведь мог бы сделать ради меня какой-нибудь сумасшедший поступок!

- А какой? Не пойти сегодня на футбол – это слишком, это я даже ради себя не сделал бы… О, а помнишь, как я три месяца назад выпал из окна ресторана? Можешь считать, что это было ради тебя.

- Ура, ура, мой любимый муж совершил ради меня безумный поступок!… хотя, Антонио, ты же при этом кричал «Козлы, не выталкивайте меня, я все равно не заплачу!».

- Это я тоже посвящал тебе. А вот сейчас встану с кресла, надену туфли, пойду на футбол, буду пить там пиво, кричать «Судья – козел», и все это – ради тебя одной. Ну, и еще ради того, чтобы пойти на футбол, но просто одно другому не мешает.



196.

- (Шепотом). Мария. Мария. Мария.

- А! Что, Антонио?

- Ты выключила свет в ванной?

- Да.

- А я что-то не уверен. Сходи и проверь.

- Но это же ты не уверен. Поэтому сходи сам.

- Но я же не уверен в том, что это ты не выключила. Поэтому идти должна ты.

- Знаешь, в прошлый раз ты меня тоже два раза гонял на кухню, чтобы я проверила, выключен ли газ. Я пошла, он был включен, я пришла и сказала тебе, что он включен, ты спросил, почему же ты не выключила, а я сказала, что я же не знала, как ты хочешь, чтобы он был выключен или включен. И потом я еще ходила выключать, а потом еще раз, потому что ты был не уверен, что я выключила. И потом ты еще три раза сам ходил проверять.

- А все потому, что первый раз я ходил проверять, выключила ли ты, а во второй и в третий – выключил ли я.

- Антонио, а давай, ты сейчас сходишь в ванную сразу в третий раз. И если свет горит – сразу выключай, и спокойно ложись спать.

- А если он выключен?

- Тогда иди на кухню и проверь, выключен ли газ.

- И если он выключен, включить, да?

- Да.

- Все, я пошел.

- Антонио.

- Что?

- Я вот подумала – как хорошо, что у нас нет утюга.

- Что же тут хорошего? Так ведь совершенно невозможно проверить, выключен он, или включен. И если где-нибудь из-за этого что-нибудь сгорит, то мы об этом даже не узнаем. А ведь это сгорит из-за нашего утюга, которого у нас нет. А если бы он у нас был? – вообще страшно подумать!

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

197.

- Антонио!

- Да, Мария.

- Мне надоело все время стоять у плиты.

- Хорошо, Мария, не надо стоять, сядь.

- Я образно, Антонио.

- Тогда стой.

- Нет, я к тому, что, давай, пойдем, поужинаем где-нибудь. Вот у нас внизу открылся китайский ресторанчик «Палочки оближешь».

- Мария, как же можно идти в ресторан к этим негодяям-китайцам? Они же специально дают всем вместо вилок палочки, которыми невозможно ничего подцепить. В итоге вся еда остается на тарелке, ее съедают сами китайцы и, конечно, после этого страшно размножаются. Ты что, хочешь, чтобы их стало еще больше?

- Нет, ведь тогда они могут нас завоевать…

- Да, и заставить всех есть палочками, чтобы мы умерли с голода, а они наоборот.

- Ну, хорошо, тогда пойдем в мексиканский ресторан.

- Что ты, Мария! Это же очень опасно!

- Почему?

- У нас очень перченые блюда. Очень жгучие. Я сам видел, как один человек съел салат из острых перцев, у него стало печь во рту, он бросился запивать салат текилой, текила загорелась, он вспыхнул и сгорел за одиннадцать секунд. Я засекал.

- Но что же делать, Антонио, я так не хочу готовить!

- А готовить ничего и не надо. Просто пожарь мне курицу, свари суп, сделай салат… ну, и что-нибудь сладенькое. И сразу ложись спать, потому что завтра тебе уже придется готовить.



198.

- Антонио! Антонио!

- Что ты так кричишь, Мария? На тебе лица нет.

- Что я вижу?!!

- То же, что и я – нашу квартиру, телевизор, в котором вот-вот начнется футбол и портрет твоей идиотки-бабушки.

- Нет, вот это, у меня в руках!

- Это мой мобильный телефон. Ты что, не знала, что уже изобретены мобильные телефоны?

- Не считай меня дурой!

- Ну, знаешь, Мария, не надо требовать от меня невозможного.

- Вот, эта смс-ка! Здесь написано «Целую, люблю. Твой Антонио».

- И что?

- Кому ты это отправил?

- Самому себе.

- Зачем?

- Понимаешь, Мария… иногда мне нужна поддержка… а ты не всегда даешь мне ее. Вот я и подбадриваю себя разными смс-ками.

- Да? А почему тогда оно отправлено Луизе?

- Хм. Если ты дашь мне 15-20 секунд, я отвечу на твой вопрос. (Пауза). А, вот же! Согласись, Мария, странно получать СМС от самого себя. Поэтому я договорился с Луизой, что когда мне будет особенно тяжело, я буду отправлять ей смс-ки, а она будет пересылать их мне, как будто я получаю их от кого-то другого.

- Да? А вот это: «Ты самый нежный».

- И что? Я так действительно считаю. Знаешь, как нежно я мою себя в душе… нежно укладываю себя спать…

- А вот это: «Встречаемся в 4 часа у фонтана, моя толстая дура усвистела к своей маме».

- О-хо-хо… У тебя есть время, Мария?

- Зачем?

- Возможно, моего ответа придется ждать долго. (Пауза). А, так это же первая фраза из моего романа. Я не говорил тебе, Мария, я начал писать роман, и отправил себе эту фразу, чтобы не забыть… что я начал его писать.

- Получается, ты мне все объяснил. Но почему-то я все равно чувствую себя обманутой.

- О, Мария, это связано с разочарованием от политики нынешнего правительства, которое столько всего обещает, но ничего не делает. Все, Мария, ложись спать, а я пойду, позвоню Луизе, чтобы она мне перезвонила, как будто это я себе звоню.



199.

- Антонио! Антонио!

- Что, Мария?

- Антонио, давай купим новый телевизор.

- Зачем?

- Просто, у всех уже новые, цветные, с дистанционным пультом.

- Мария, во-первых, черно-белое – это сейчас очень модно. А во-вторых, я вот подумал – если твоей бабушке, этой выжившей из ума старухе, перевесить слуховой аппарат на нос, станет ли она лучше нюхать?

- Не думаю. Скорее, она станет лучше слышать носом. А при чем здесь это, Антонио?

- Ни при чем. Просто я пытался сменить тему. Кстати, Мария, от твоей бабушки все равно никакой пользы, не считая того, что на нее можно ставить горячий чайник, он тогда медленней остывает. Так вот, давай использовать ее вместо пульта.

- Как? А куда засовывать батарейки?

- Куда хочешь, Мария, это же твоя бабушка. Смотри, она сидит на коляске, я толкаю ее ногой… (Грохот). Ну, не так сильно. И стараюсь попасть ее носом в нужную кнопку.

- Здорово, Антонио. Только надо, чтобы она как-то возвращалась.

- А мы привяжем к коляске веревочку, а лучше резинку. Так и бабушке будет веселее, и мы сможем не покупать новый телевизор.

- И ведь этот пульт никогда не потеряется!

- Да, а если он сломается, то не жалко.

200.

- Антонио!
- Да, Мария.
- Дай мне денег.
- Зачем тебе, Мария?
- Я хочу купить новое моющее средство.
- Так, Мария, давай разберемся. Чем тебя не устраивает старое средство?
- Тем, что оно кончилось.
- Мария, ты ведешь себя как минимум неэтично по отношению к старому средству. Вот, у тебя год назад умер дядя. Ты же не побежала тут же искать себе нового.
- Но это же разные вещи…
- Ничего не разные! Тебе нравилось это средство? Ну, отвечай!
- Нравилось…
- Вот. Тогда подожди хотя бы сорок дней.
- Просто скажи, что не хочешь давать мне деньги.
- Да ничего подобного! Вот деньги, на, держи. Иди, и купи на них текилу.
- А-а-а, Антонио, как же так? Ты себе можешь купить новую текилу вместо закончившейся, а я моющее средство – не могу?
- Мария, мне стыдно за тебя! Это же принципиально разные вещи. Мыть посуду без моющего средства можно, а пить текилу без текилы нельзя.
- Да, Антонио, пожалуй, ты прав. Я только одного не поняла – вот эта вот параллель с дядей…
- Параллельно с дядей лежит тетя. Все, Мария, беги в магазин, помянем твоих родственников.

201.
- Мария!
- Что с тобой, Антонио? Почему у тебя такой заговорщический вид?
- Мария, сядь. Мне нужно с тобой посоветоваться.
- Что случилось?
- Мария, ведь правда, ты – мой самый близкий человек?
- Да, Антонио, конечно.
- Спасибо, я не ждал от тебя другого ответа. Значит, я могу быть с тобой максимально искренним?
- Конечно, Антонио, о чем ты говоришь!
- Или, может быть, мне не стоит загружать тебя своими проблемами?
- Как тебе не стыдно, Антонио! Я тебя слушаю.
- Ну, хорошо. Смотри, сегодня вечером мы с ребятами хотим на всю ночь заказать сауну, приехали три прекрасных блондинки… в общем, мне нужно что-то сказать жене.
- Понятно. А скажи ей, что ты идешь на футбольный матч.
- Но ведь до утра…
- А-а… А ты скажи, что это очень важный матч, в котором будут несколько таймов, потом дополнительное время, потом серия пенальти, а потом матч будет переигран из-за ошибки судьи.
- Я уже так говорил – вчера, когда ночевал у любовницы.
- Ай-яй-яй… Тогда расскажи мне немножко о твоей жене. Какая она?
- Она такая… большая толстая усатая дура.
- Не повезло тебе. Но я сейчас не об этом. Она доверчивая?
- Ну-у… довольно таки.
- Доверчивая дура. Что же тебе еще надо? Скажи ей что угодно, например, что соседи попросили тебя посидеть с грудным ребенком, пока они съездят в Европу и вернутся – как раз до утра.
- Но я не умею обращаться с детьми… и не люблю детей… и нет у нас соседей с детьми.
- Антонио, это же неважно! Она-то поверит.
- Да, ты права. Спасибо, Мария, так я и сделаю.
- Ну, что, Антонио, здорово мы с тобой придумали, как обмануть твою толстую дуру-жену?

202.
- Антонио! Антонио!
- Мария, подожди, я смотрю футбол.
- Вот об этом я и хотела с тобой поговорить!
- Сейчас не стоит, Мария. Куда ж ты бьешь?!!
- Прекрати немедленно, Антонио! Ты только и делаешь, что смотришь футбол и пьешь текилу.
- Да, Мария. Иди к воротам. Иди к воротам!… козел!
- Все, мне это надоело.
- Мария, немедленно отойди, ты перекрыла мне экран.
- Не отойду.
- Ясно. Тогда быстро беги к аптечке.
- Что? Что такое?
- Неси бинт, зеленку и упаковку анальгина, только очень быстро.
- У тебя болит голова? Я говорила, нельзя все время смотреть футбол.
- Да, да, Мария, ты все время говорила. А надо было как раз молчать.
- Вот лекарства.
- Отлично. И дай мне вон ту сковородку.
- На. А зачем тебе все это?
- Подожди, Мария, сейчас ты все поймешь. (Ба-бах!).
- Ой, Антонио, как больно! И кровь течет. Что делать?
- Намажь зеленкой и перебинтуй.
- Да, правда. Спасибо тебе… Ой, как болит голова.
- Перед тобой анальгин.
- Действительно. Антонио, а откуда ты знал, что мне все это понадобится?
- Попробуй сама догадаться.
- Может быть, это настрадал Предсказамус?
- Что?
- Настрадал Предсказамус…
- Н-да, Мария, похоже, я немножко переборщил.

203.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Смотри, что написано в газете.
- Где? Ага, вот: «Жирафу пересадили донорскую шею»…
- Да нет, выше.
- «Дикие кактусы закололи прохожего».
- Ну, что ты читаешь? Короче, там написано, что в России пересажали весь ЮКОС. Ты не знаешь, что это такое?
- ЮКОС? Ну, раз его сажают, то это, наверное, какая-то сельскохозяйственная культура, типа пшеницы или кукурузы.
- А почему они не сажают пшеницу или кукурузу?
- Видишь ли, Мария, в России очень холодно, и сажать пшеницу бессмысленно, она не вызревает. А вот ЮКОС можно сажать круглый год.
- А почему там написано «компания ЮКОС»?
- Ну, это как раз просто. Помнишь, в России была хрущевская кампания, когда сажали одну кукурузу?
- Нет.
- Я тоже, но это почему-то помнят авторы, которые нас пишут. Так вот, теперь у них кампания по сажанию ЮКОСА.
- А что они будут делать, когда эта кампания закончится?
- Начнут сажать какую-нибудь другую компанию. В России найдут, что сажать, Мария.
- Какой ты у меня умный, Антонио. Хорошо, что ты живешь в Мексике, а не в России, иначе бы тебя давно посадили.

204.
- Антонио, Антонио!
- Да, Мария.
- Я тут регулярно посещала «Неделю русской поэзии», которая проходила 1и 2 декабря…
- Подожди, Мария, я что-то не понял. А почему в этой неделе было всего два дня?
- Потому что объявлять меньше, чем неделю русской поэзии неудобно, а выдержать дольше двух дней невозможно. Так вот, один из этих негодяев – русских поэтов, написал «Поэт в России больше, чем поэт». Не понимаю, что это значит.
- Это значит, что если ты русский поэт, ты больше какого-то другого русского поэта.
- А тот другой? Он же тоже русский поэт?
- А он больше какого-то следующего русского поэта. И так далее, до самого маленького русского поэта. Принцип русской матрешки.
- Но ведь тот, самый маленький русский поэт – он же тоже должен быть больше какого-то поэта.
- Я догадался. Наверняка эта фраза должна была звучать так: «Поэт в России больше, чем поэт в Белоруссии… ну, или в Гватемале». Просто автор не дописал эту фразу из соображений политкорректности.
- Подожди, Антонио, а вот же еще одна неточность. Ведь те русские поэты, которые в серединке, они кого-то больше, но и кого-то меньше.
- Мария, просто, фраза, которую ты услышала, наверняка вырвана из контекста. Думаю, что она звучит так: «Поэт в России больше, чем поэт и меньше, чем поэт, кроме самого большого, который только больше, и самого маленького, который только меньше. При этом каждый из них больше любого поэта в Белоруссии… ну, или в Гватемале».
- А если русский поэт, скажем, находится на территории Белоруссии…
- Господи, стоило столько говорить о поэзии, чтобы получить по голове сковородкой! (Удар).

205.
- Антонио!
- Да, Мария.
- О чем ты так напряженно думаешь?
- Я думаю, а вот если тебя ударить веслом…
- Мне будет очень больно!
- Это как раз понятно, что об этом думать. Я думал, где взять весло.
- И ты целый час думаешь только об этом?
- Ну, зачем ты обо мне так плохо думаешь. Первые полчаса я думал, что будет, если засунуть тебя в турбину самолета.
- И что?
- Сначала было прекрасно – кровища, кишки во все стороны. А потом я понял, что ты не поместишься. Напрасно потраченные полчаса.
- Антонио, почему ты все время хочешь, чтобы мне было больно?
- А почему ты все время делаешь мне больно? Почему ты не отпускаешь меня играть в карты с Хименесом? Почему ты не разрешаешь мне пить текилы, сколько я хочу? Я, конечно, все равно делаю это все, но настроение уже испорчено. Почему ты оскорбляешь меня подозрениями в связи с Луизой?
- Потому что я два раза заставала вас голыми в нашей спальне.
- Мария, два раза – еще не тенденция. Потом, я же тебе говорил, она почувствовала себя плохо, а я лег из солидарности.
- Да? А почему тогда, когда я вошла, она вскочила и стала очень резво бегать по комнате?
- Она исцелилась при виде тебя. Ты обладаешь целительными свойствами. Помнишь, у меня болела голова с утра, а ты меня исцелила – принесла две таблетки аспирина?
- Ой, а может, мне действительно заняться целительством?
- Займись, Мария. А я пока подумаю, что будет, если тебя переедет трактор.

208.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Вот я подумала, если бы ты был скульптором, ты бы наверняка смог изваять меня.
- Изваять? Как-то ты странно произносишь это слово, Мария, без буквы «л». Хотя, я могу. Тебя в чем – в муке, в сухарях, в грязи?
- Ты не понял. Я имела в виду, что если бы ты был скульптором, ты мог бы меня высечь.
- А я и так могу. Розги, ремень…
- Нет, помнишь, как говорил Микеланджело, взять камень и отсечь все лишнее.
- Хм, а у тебя все лишнее, Мария. Как же это все отсечь?
- Ну, ты опять не понял.
- Может, и не понял, а попробовать стоит. Ну-ка, дай мне вон тот камень и иди сюда.
- Антонио, Антонио, я тебя боюсь.
- Иди ко мне Мария, это я, твой Микельанджело.

206.
- Антонио, Антонио!
- Что ты кричишь, Мария? Пришла с таким видом…
- Я подсчитала наш среднемесячный бюджет за последние полгода.
- И что, Мария?
- На еду мы тратим 30 %. На одежду – 22%. На штрафы за хулиганство – 28. На подарки – 0, 4.
- Так, и что?
- А то, что сверх этого 100 % уходит на текилу и еще 20 % – на лекарства.
- Стоп, Мария, что-то я не понял. Начнем с конца – на какие лекарства?
- Ну, как же? Когда ты просишь меня с утра сбегать за текилой, ты говоришь, что тебе нужно подлечиться.
- Понятно. А сколько всего получилось?
- 200 и 4 десятых процента.
- Да, многовато. Подожди, Мария, а как так может быть? Общая сумма всегда равняется 100 %.
- Дело в том, что мы сначала на все деньги покупаем текилу – это и есть 100%, а потом я сдаю бутылки и на эти деньги покупаю все остальное.
- Ага, так получается, что наша семья живет за мой счет – ты, я и наш хомячок Густаво, умерший три года назад. А если бы я не пил текилу? Мы бы умерли с голоду. Так что эти 100 % оставляем – они неприкосновенны. Как и 20 % на лекарства. А что это за 28 % за хулиганство?
- Это когда тебя штрафуют за то, что ты кричишь, что все негодяи и выбрасываешь из окна все, что подворачивается под руку, в том числе и меня.
- Так это не хулиганство, это моя борьба с засильем негодяев в нашем обществе посредством бросания в них тебя. Этот пункт тоже остается. А 0,4 % на подарки?
- Ну, помнишь, я подарила тебе на день рождения вязаную шапочку, она тебе не подошла, и ты подарил ее мне на день рождения?
- Вот все и стало понятно. Будем экономить на подарках. Тем более, что покупаются они мне, а достаются тебе. И если мы не будем никому ничего дарить в течение двадцати лет, то экономия составит 96 %. Вычти это из 200, 4. Остается как раз чуть больше 100 %. Представляешь, одним махом я почти решил эту проблему!
- Какой ты у меня умный! Теперь мы, наконец, сможем купить мне стиральную машину.
- Ну вот еще! Какая же это будет экономия? Знаешь что, вон там на полке в коробочке лежит 32 с половиной процента нашего бюджета, пойди, и купи мне на них текилы.

206.
- Антонио, Антонио! Иди сюда, негодяй, я по… (Визг тормозов, удар).
- Марию сбила машина. Ай-яй-яй, а мы так и не узнали, что она хотела сказать. С другой стороны, и так все понятно. Хотя все-таки жаль, что я не успел ударить ее сковородкой.

207.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Где ты был всю ночь, негодяй?
- Не кричи, Мария, иначе я ударю тебя… ой, я больше не могу.
- Да, я тоже, Антонио. Давай им во всем признаемся.
- Уважаемые радиослушатели. На самом деле мы с Марией – нормальные мексиканские интеллигенты, я инженер на заводе финиковых изделий имени Антонио Бандераса, Мария – библиотекарь при чулочной фабрике.
- По вечерам мы читаем Маркеса, Кортасара и Достоевского, слушаем Шостаковича и Пендерецкого…
- Я мягкий, даже где-то нежный человек, я никогда не изменял моей горячо любимой жене…
- Просто на основной работе нам платят так мало, что мы вынуждены подрабатывать на вашем «Нашем Радио», изображая, как мы ссоримся и обзываем всех негодяями. Мы больше не можем.
- Да, мы заканчиваем карьеру радиозвезд и будем нянчить внуков – Хорхе и Альфаро. У нас двое очаровательных мальчишек.
- Вот только с мамой им не повезло.
- Ну-ну, Мария, не заводись.
- А что «ну-ну»? Просто этот негодяй – наш сын Педро – женился, не посоветовавшись с нами. И теперь эта негодяйка родила ему двух маленьких негодяев, которые вырастут большими негодяями. Вон, один из них уже грызет ножку стола, сейчас перегрызет, и стол перевернется
- Знаешь, это лучше, чем тот второй, который подрисовал на фотографии моей мамы усы.
- Положим, у твоей мамы всегда были усы, фотограф их заретушировал, а Хорхе просто восстановил справедливость. И ко всему прочему, она еще была порядочной негодяйкой.
- Мария, не забывай, мы на кухне. Шостакович – Шостаковичем, а я могу и сковородкой впаять.
- Ты мне угрожаешь, негодяй?
- Нет, я уже перешел от угроз к действию. Включай Шостаковича, чтобы соседи не слышали, как ты кричишь. (Удар).

208.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Мы с тобой давно никуда не ездили отдыхать. Может, слетаем на Новый год в Европу?
- Ты что, Мария, это очень дорого.
- Но там так красиво, например, в Париже. Эйфелева башня, Елисейские поля…
- Не хотел тебя расстраивать, Мария, но никаких Елисейских полей не существует. И Парижа тоже. Это все придумали негодяи из турагенств, чтобы брать с нас деньги.
- Как – не существует? Но люди же туда летают…
- Летают! Как они летают?
- Самолетами.
- Мария, запомни – никаких самолетов нет. Сама подумай, как может летать огромная железная дура весом в много тонн? Особенно, если в ней еще и ты сидишь.
- Но мы же летали с тобой…
- И ты поверила? О, Мария, у них этот обман прекрасно продуман. Вместо иллюминаторов у них мониторы, и они по ним все показывают – взлет, облака, землю под нами. А сами везут нас в павильон где-то под Мехико, где построен, например, Париж.
- Подожди, но там же люди…
- Это все статисты, нанятые специально, чтобы морочить нам голову.
- Но они же говорят по-французски.
- Не смеши меня, Мария, никакого французского языка вообще не существует. Они говорят абракадабру и делают вид, что друг друга понимают. Вот, ты помнишь, когда мы якобы летали в Нью-Йорк, мы зашли в ресторан?
- Да, помню.
- А ты помнишь, что почти все официанты там были мексиканцами? Знаешь, почему? – у них к этому моменту закончились статисты, которые умеют делать вид, что они говорят по-английски.
- Какое безобразие – так обманывать людей! Какие негодяи!
- И ты хотела отдать им наши деньги. Нет, Мария, лучшее путешествие – это бутылка текилы. Всегда знаешь, что тебя ждет.

209.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Скажи, а ты мне когда-нибудь изменял?
- Ну, что ты, Мария, ни-ког-да!
- Ну, ты же врешь, Антонио! Я же сама застала тебя два месяца назад с Луизой.
- Мария, я тебе уже объяснял – это исключение, которое подтверждает правило.
- Какое правило?
- Что я тебе не изменяю.
- Но ты же изменил мне неделю назад с Лаурой!
- А это еще одно исключение. Чем больше исключений, тем больше подтверждается правило. И я готов доказывать это правило снова и снова… по нескольку раз в день. Чтоб ты поняла, как я тебе верен.
- Но… Антонио… а вот… но… а если…
- Бесполезно, Мария, тут не к чему придраться. Очень хорошо придумано, аж самому понравилось.
- Так ты мне абсолютно верен?
- Да. И сейчас я пойду это доказывать к Фернанде.

210.
- Мария!
- Да, Антонио.
- Погладь мне белую рубашку, я иду в мэрию.
- Зачем?
- Я хочу внести предложение – установить на центральной площади нашего города памятник.
- Кому, Антонио?
- Мария, ты слышала о памятнике неизвестному солдату?
- Конечно.
- Вот. А я предложу поставить памятник неизвестному изобретателю.
- Подожди, но если изобретатель неизвестен, то откуда вообще известно, что он изобретатель?
- Подожди, Мария, я сейчас не об этом. Смотри, кто-то же изобрел, например, держатель для туалетной бумаги, а мы даже не знаем, как его зовут. А ведь держатель для туалетной бумаги для меня гораздо важнее, чем, скажем, космический корабль, но памятник Циолковскому есть, а этому великому человеку – нет.
- Не знаю, нужно ли ему ставить памятник, его держатель у нас постоянно ломается, и с него падает бумага.
- Ну, хорошо, тогда изобретателю ширинки. Представляешь, если бы ее никто не изобрел, что бы я тогда застегивал по утрам? Ходил бы все время с расстегнутой ширинкой…
- Какой ширинкой, ее бы тогда не было.
- Вот, видишь, ходил бы с чем-то расстегнутым, и не знал, как это называется.
- Ой, так пусть это будет памятник еще и изобретателю слова «ширинка». Представляешь, если бы это называлось, например, «эндокринология»?
- Да, отвратительно. Прихожу я, допустим, на работу, а мне говорят: Антонио, ха-ха-ха, а у тебя эндокринология расстегнута.
- Вот идиоты! Не знать, что это называется ширинкой!
- Да.
- Ну, хорошо, Антонио, иди. Подожди, а как он будет выглядеть, этот памятник?
- Еще не знаю, Мария. Но как-то выглядеть он должен, иначе его никто не увидит.

211.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Помнишь, какая у нас завтра дата?
- 5 или 6 июня. Если, конечно, сейчас июнь, 4 или 5 число.
- Ну, перестань баловаться.
- Хорошо, завтра исполнится ровно день, как я бросил пить, если, конечно, я сегодня брошу пить. Но шансов мало – как не выпить накануне праздничка?
- Что ты говоришь, Антонио?
- А что, ты хочешь чтобы я сказал, что завтра двести тридцать два года со дня изобретения четырехзубой вилки?
- Нет. А что, завтра именно столько с момента изобретения именно этого?
- Не знаю, это же ты пришла со словами «Антонио, угадай, какая завтра дата». Я и пытаюсь угадать.
- Завтра тридцать лет, как мы познакомились.
- С кем?
- Нет, я имею в виду, я и ты.
- Я и спрашиваю: я и ты – с кем познакомились?
- Друг с другом.
- Подожди, Мария, правильно ли я понял: сначала познакомились один друг с другим другом, а потом мы с ними? И всему этому завтра исполняется тридцать лет. Значит, каждому из этих четырех людей в отдельности – семь с половиной лет? А всем вместе – сто двадцать? Я не понял, что нужно сделать, умножить, или разделить?
- Для чего, Антонио?
- Чтобы узнать, что будет завтра.
- Завтра будет дата.
- Нет, Мария, дато будет сегодня – сковородкой тебе по голове. И сколько бы этому ни исполнялось лет, это мне никогда не надоест. Иди ко мне…

212.
- Мария!
- Да, Антонио.
- Что «да», Мария? Я еще не задал никакого вопроса, а ты уже отвечаешь на него «да».
- Я не отвечаю, просто, после того, как ты ко мне обратился, назвав меня по имени, я должна была обозначить, что я здесь и слушаю тебя.
- А зачем это обозначать, я и так вижу, что ты здесь? И попробовала бы ты меня не слушать.
- Но я же должна была как-то отреагировать. Я же не могла сказать «нет, Антонио».
- Не надо было отвечать ничего. А теперь у нас есть «да», которое должно стать согласием на что-то, иначе оно пропадет. Разве можно так разбрасываться словами, они так быстро закончатся.
- Я ничего не поняла, Антонио.
- Неважно, просто знай, что ты уже заранее на что-то согласилась.
- На что?
- Подожди, Мария, дай мне подумать… о, я придумал! Ты согласна, чтобы я поехал отдыхать в Акапулько один.
- Но я не согласна.
- Поздно, ты уже сказала «да». Все, я начинаю собирать чемоданы. Да, кстати, Мария… Мария… Мария, что происходит, почему ты мне не отвечаешь?
- Потому что ты опять используешь мое «да» в своих целях.
- О, Мария, не преувеличивай значение своего «да». В большинстве случаев достаточно и моего «да». Вот смотри: Антонио, хочешь текилу? – Да! И все. Так что, Мария, неси текилу, и можешь ничего не говорить.

213.
- Мария…
- Да, Антонио.
- Подойди ко мне, Мария, и возьми меня за руку. Я хочу, чтобы в этот трагический момент ты была рядом.
- Что случилось, Антонио?
- Я умираю, Мария. Мне душно в этом мире, населенном одними негодяями.
- Может быть, открыть окно?
- Не надо, я простужусь, и буду лежать в гробу сопливый, с красным носом.
- Да, я не подумала. Бедный мой!
- Ну, не такой уж бедный. Мне есть, что оставить людям. Слушай мою последнюю волю, Мария.
- Ты будешь диктовать мне завещание?
- Да. Впрочем, перед этим я оглашу предпоследнюю волю: дай мне рюмку текилы.
- Конечно, Антонио.
- И вот еще предпредпоследняя – кактусовые пирожки, они у тебя такие вкусные. И салат. И во-он ту рыбку… это будет уже какая воля? Предпредпред… короче, дай мне еще маринованных кактусов и икру из кактусовых иголок, и это будет семь моих предпоследних воль.
- Подожди, Антонио, ты же хотел что-то оставить…
- Вот еще, так все вкусно… А, ну да. Я завещаю нашему хомячку Густаво пять упаковок хомячьего корма, которые ты пойдешь и купишь в магазине, как только нотариус вскроет это завещание, тебе я завещаю хомячка Густаво с пятью упаковками корма, этим негодяям – нашим соседям Гутьерросам я завещаю сломать шею, упав с лестницы…
- Антонио, это все ужасно… а главное, так неожиданно… А кого пригласить на похороны?
- Ну, Эстебанов, конечно, Эрнандесов, этого негодяя Гонсалеса, Лопеса с подругой…
- Представляю, как будет весело! Они быстро напьются, начнут петь песни, плясать, Гонсалес опять покажет фокусы, подруга Лопеса опять разденется почти догола…
- А я этого всего не увижу? Нет, я не согласен. Я отменяю свою смерть!
- А как же праздник? Я уже настроилась.
- Будем поминать нашего хомячка Густаво.
- Но ведь он еще жив!
- О, Мария, этот вопрос я решу.

214.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Скажи, а почему ничего не слышно об успехах наших спортсменов на зимней Олимпиаде в Турине?
- Ну, во-первых, потому что Турин очень далеко, и оттуда вообще плохо слышно. А во-вторых, эти негодяи – наши спортсмены – очень плохо подготовились к Олимпиаде.
- А им что, наплевать на честь нашей мексиканской родины?
- Понимаешь, Мария, эти негодяи – наши предки, когда выбирали, где им жить, выбрали такое место, где нет снега и льда. А готовиться к зимней Олимпиаде без снега и льда, все равно, что ездить на лошади без всадника… по-моему, точное сравнение.
- Неужели во всей Мексике нет хотя бы немножко льда?
- Есть. Но он весь находится в частных коллекциях.
- В каких частных коллекциях?
- В холодильниках. И эти негодяи – владельцы холодильников – жалеют этот лед для спортсменов, а вместо этого пьют с ним виски.
- Вот негодяи! И что, никто из наших спортсменов даже не попытался поучаствовать в зимней Олимпиаде?
- Ну, почему, Вот, наш сосед негодяй Рамирес хотел стать олимпийским чемпионом в беге на коньках.
- И где же он тренировался? В чьем-то холодильнике?
- Нет, Мария, он бегал по пустыне, рассчитывая на то, что если он уж так бегает по песку без коньков, то как же он будет бегать по льду, да еще в коньках!
- Как стрела!
- Ну, да.
- И что?
- Он вышел на старт, увидел лед и хотел попросить, чтобы его посыпали песком, но не успел, потому что сразу поскользнулся, упал и сломал ногу.
- Вот негодяй! Не сумел постоять за честь родины хотя бы несколько минут!
- Ты несправедлива к нему, Мария, потому что он все-таки пересек финишную черту, и, кстати, первым, но победу ему не засчитали.
- Вот негодяи! А почему?
- Потому что он, видишь ли, пересек ее на скорой помощи и без сознания. Все, Мария, ты расстроила меня своими вопросами, неси текилу из холодильника… из моей частной коллекции.

215.
- Антонио! Антонио, почему ты так поздно!? Где ты был!!?
- У-у-у…
- У кого?
- Нет, у-у-у не в смысле «кого», а в смысле у-у, Мария, это долгая история. Присаживайся… нет, не на кресло, прямо здесь, и снимай с меня ботинки.
- А сам ты что, не можешь?
- Нет, у меня заняты руки. Я перебираю ими мелочь в карманах.
- Так где же ты был?
- Я только что вернулся со всемирной шахматной олимпиады.
- Ты представлял нашу страну на шахматных соревнованиях?
- Нет, я пытался, но не смог. Она очень большая, ее трудно всю сразу представить.
- Нет, я имею в виду, что ты играл в шахматы за Мексику?
- Да, но недолго. Они нашли у меня в крови допинг – целых полтора литра текилы. Причем в бутылке.
- А разве на шахматных соревнованиях проверяют участников на допинг?
- Обычно нет, но когда я съел коня противника – ну, чтобы отбить запах текилы, конина же имеет специфический запах – они что-то заподозрили. И дисквалифицировали меня на две минуты. За это время он успел сделать восемь ходов и выиграть партию.
- Вот негодяи!
- Да, а ведь у меня была выигрышная позиция. Я только что сделал лакировку… рокировку… и собирался ударить его доской, он бы упал со скамейки, а я бы съел все, что он разложил на своей газетке.
- Что?
- Что? там было много всего – соленые кактусы, колбаска, килька…
- Где ты был!!?
- Когда, Мария?
- Только что?
- Мария, да у тебя склероз! Только что я стоял перед тобой и рассказывал, как мы выпивали на бульваре с каким-то незнакомым негодяем.
- А при чем здесь шахматы?
- При том, что в шахматах тоже есть королева. А ты – моя королева! (Ба-бах!).
- Ой, упал!

216.
- Антонио, Антонио!
- Да, Мария.
- Помоги мне достать большую сковородку со шкафа.
- Ты сама просишь меня об этом?
- Конечно, кого мне еще просить?
- Ну, да, верно, никто кроме меня этим не занимается… Но, Мария, ты же ничего такого сегодня не сделала…
- Правильно, а хочу сделать блинчики.
- Вот так? Горячей сковородкой? М-м… Получается, Павлов был прав.
- Кто такой Павлов?
- Это один русский негодяй, который открыл условные рефлексы.
- И в чем он прав?
- Получается, что если каждый день бить жену сковородкой, ей это начинает нравиться, и в итоге, когда зажигается лампочка, у нее выделяется слюна.
- У жены, у сковородки, или у лампочки?
- Что?
- Выделяется слюна?
- У собаки.
- А при чем здесь собака?
- Не знаю, Мария, это собака Павлова, ему почему-то нравилось, чтобы у нее выделялась слюна, и он включал лампочку, чтобы лучше это рассмотреть.
- Вот извращенец!
- Да, и по-моему, в итоге за это его посадили.
- А, так вот откуда взялось название «Павлов посад»! Какой же ты интересный собеседник, Антонио, – начали-то мы со сковородки…

217.
(Страшный шум).
- Эй, негодяи, прекратите! Прекратите!
- Антонио, не кричи так, ты сорвешь голос, а они тебя все равно не услышат.
- Дай мне что-нибудь тяжелое, я в них брошу… пепельницу… телевизор…
- Какой телевизор, Антонио, ты выбросил его два дня назад на нашего дворника, этого негодяя Росалеса, который подметал в семь утра.
- Тогда дай… я не знаю… шкаф!
- На, бери… ой, Антонио, не надо брать шкаф!
- Почему это?
- Там мой любовник, этот негодяй Риварес.
- Вот и хорошо, значит, шкаф будет еще тяжелее… А, черт, не могу сдвинуть его с места. Может, попросить Ривареса, чтобы он вышел и помог мне?
- Не стоит, Антонио, ведь тогда ты увидишь его и поймешь, что он там…
- Ну, да, расстроюсь, начну гоняться за тобой со сковородкой… это нам сейчас ни к чему. Что же делать-то, господи?!!
- Да чтобы они взорвались, эти ремонтники! (Взрыв).
- Ой. Мария. Что это было?
- Не знаю, Антонио. По-моему, какой-то взрыв.
- Господи, Мария, ты посмотри, какая красота. Ремонтники висят на деревьях, а эта их адская машинка развалилась на части.
- Это же я им напророчила! Антонио, я обладаю волшебной силой.
- Да? Ну-ка, проверим. Мария, а скажи… что бы тебе такое сказать? Например, «бутылка текилы, появись»!
- Бутылка текилы, появись!
- Опа, смотри, Мария, под кроватью откуда ни возьмись появилась бутылка текилы… правда, немножко початая… Мария, а скажи теперь – «триста грамм текилы – исчезните»!
- Триста грамм текилы – исчезните!
- (Буль, буль, буль). Ты смотри, Мария, исчезли.
- Антонио, но они же не исчезли, это ты их выпил.
- Ну, знаешь, Мария, текила же не может исчезнуть просто так. Волшебство волшебством, а закон сохранения вещества еще никто не отменял.
- Да, ты прав.
- А вот теперь скажи: «Антонио, уходи из дому, и чтобы до утра я тебя не видела»!
- Антонио, уходи из дому, и чтобы до утра я тебя не видела… но я не хочу, чтобы ты так уходил… до утра…
- Поздно, Мария, ты уже наколдовала, и непреодолимая сила влечет меня прочь из дома.
- А я знаю, что надо сделать. Сейчас я наколдую обратно: Антонио, никуда не уходи, оставайся дома! Ну, как?
- Знаешь, Мария, не подействовало. Видимо, ты потеряла свою волшебную силу. Поэтому я пошел, а ты посмотри, как снимают с деревьев этих негодяев-рабочих, это очень смешно.

218.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Смотри, я вот только что прочла в газете: «Негодяй Альварес попал под экскаватор».
- И ты хочешь сказать «ай-яй-яй, какой ужас, бедный негодяй Альварес»? Так я с тобой не согласен, потому что так ему и надо, нечего было перебегать улицу перед экскаватором.
- Нет, Антонио, я как раз тоже считаю, что так ему и надо. Я вот что подумала – «экс» – это же приставка, означающая «бывший». Ну, знаешь, вот «экс-президент».
- Ну, да, или «экс-чемпион». И что?
- Тогда что получается, экскаватор – это бывший каватор?
- А экспедитор – это бывший педитор? Н-да… А что тогда это означает – каватор, педитор?
- А я поняла. Каватор и педитор – это будущие экскаватор и экспедитор. То есть, приставка «экс» означает что-то прошлое, а отсутствие такой приставки – что-то будущее.
- Теперь я понимаю, что ждет в будущем плуатацию, травагантность и гумацию.
- А вот я что-то ничего не поняла, Антонио.
- Я тебе объясню. Они поживут, помучаются, их побьет жизнь, и они станут эксплуатацией, экстравагантностью и эксгумацией.
- Да, чудесное правило мы с тобой открыли! И лучше всего его подтверждает слово «экскременты».
- Вот именно! А почему?
- Потому что экскременты – это точно что-то бывшее, и мы даже часто знаем, что именно. И мы знаем, что оно будет и в будущем.
- Что «оно»?
- То, что мы с тобой зачем-то называем словом «экскременты». Потому что его всегда навалом.
- Да, кстати, Мария, раз уж ты завела речь об этом – ты погуляла с нашим терьером?
- Что ты, Антонио, он же уже два года, как экстерьер, он же умер.
- А, ну да. А я-то хорош – все время забываю об этом и хожу с ним гулять…
- Ты мой забывчивый…

219.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Смотри, что я прочла в газете «Вечерний Мехико по утрам». Здесь написано, что объявлен набор в школу моделей. Они зовут девушек от 17 до 23 лет, ростом не ниже 173 сантиметров и весом не более 55 килограмм.
- Спасибо, Мария, это очень интересно. А зачем ты мне это прочла?
- Я собираюсь туда пойти.
- Для чего, Мария? Ты же сорокалетняя женщина высотой метр сорок семь и весом, который я стесняюсь при тебе произнести… ты же, все-таки, женщина.
- Правильно. А теперь смотри. Туда набежит огромное количество этих молодых длинных худых девиц, и им сразу начнет не хватать зрелых солидных женщин. А тут как раз я.
- Логично, Мария. Но еще логичнее, если туда пойду я.
- Почему это, Антонио?
- А по твоей же логике. Там же точно не будет ни одного крепкого мужчины в самом соку с большими усами. Значит, я буду там вне конкуренции, и меня точно возьмут на работу, я начну зарабатывать много денег, и мы прекрасно заживем!
- А может, мы пойдем туда вдвоем?
- Ну, что ты, Мария! Кто же тогда будет присматривать за нашим хомячком Густаво? Он же в любую минуту может умереть!
- Как умереть? Ему же всего четыре месяца!
- О, Мария, у них, у хомяков день, как у нас два года. Представляешь, сколько бы ему было лет, если бы он был, например, мной.
- Сорок четыре.
- Почему?
- Но ведь тебе сорок четыре.
- Ну, ты, Мария тоже сравнила – то я, а то какой-то хомячок. Смотри, тогда другой пример: я же жру и пью во много раз больше, чем он. Вот настолько же он старше меня.
- Антонио, ты так все хорошо объяснил, что я ничего не поняла. Может быть, ты объяснишь чуть похуже?
- Извини, Мария, нет времени. Мне нужно бежать. Дай мне мой портфолио.
- У тебя же нет.
- Ну, тогда дай мне вот эту фотографию.
- Но это же фотография Мехико.
- Ты ничего не понимаешь, это вид меня с самолета. Все, целую, побежал. Убери цветы и полей квартиру.

226.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Я вот думаю – почему в слове «молоко» нет буквы «р»? Ведь оно же есть в слове «корова»?
- Так, Мария, уже интересно. А ты сама что-нибудь по этому поводу думаешь?
- Ну, не знаю, у меня есть одна версия. Дело в том, что в корове буква «р» содержится только в слове «рога», а рога находятся очень далеко от вымени, откуда поступает молоко. А ни в каких близких к вымени частях коровы буквы «р» нет – там, хвост, копыта, голень.
- Вот так ты думаешь, Мария? Ну, что ж, могу только добавить, что, возможно, в молоке нет буквы «р» потому, что она есть в слове «Мария», в слове «дура», а также в словах «редкая», «круглая» и «кошмарная».
- И какая связь?
- Никакой, Мария. Тем более, что в слове связь тоже нет буквы «р».

227.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Посмотри, какая прекрасная шуба. Может быть, ты мне ее купишь?
- Что, Мария? Ты предлагаешь мне – видному борцу за права животных – купить тебе эту меховую шубу? Поддержать этих негодяев, истребляющих животных?
- Просто, она такая красивая…
- Слезинки маленького сурка не стоит эта шуба. А она стоит десять тысяч! Представляешь, сколько слезинок он должен пролить за такие деньги?
- Ну, хорошо, извини… Тогда давай купим вот эту шубу из искусственного меха.
- Что ты говоришь, Мария! Знаешь, сколько искусственных животных погибло, чтобы из них сшили эту шубу? Каких-нибудь искусственных песцов или искусственных кроликов? А ведь они могли бы сейчас бегать по искусственным полям, щипать искусственную травку, искусственно размножаться, воспитывать искусственных детей!…
- Антонио, я же всего этого не знала! Давай тогда, хотя бы, купим мне куртку на синдипоне.
- Ты поражаешь меня, Мария! Разве ты не знаешь, что синдипон – это птица, которая водится в основном в Китае, и именно ее пухом набивают эти куртки? И сейчас она там без пуха мерзнет… и вымирает.
- Ну, хорошо, Антонио, ты мне все объяснил. Давай тогда, хотя бы, купим спички, чтобы было чем зажечь газ в нашей квартире…
- Я не верю своим ушам! Знаешь, сколько деревьев было уничтожено, чтобы…
- Хорошо, хорошо, Антонио, я все поняла. А зачем же мы пришли в магазин?
- Купить мне текилу.
- А тебе не жалко кактусы, из которых она делается?
- Нет, Мария. Кактусов очень много, и становится все больше, так что скоро они вытеснят все живое, включая людей.
- А что же делать?
- Нужно бороться. Я каждый день уничтожаю несколько кактусов путем выпивания текилы. Может быть, я даже паду на этой войне… и засну. Если это случится, обещай мне накрыть меня одеялом и поставить рядом тазик.

228.
- Антонио… Антонио…
- Что, Мария?
- Мне плохо.
- Сама виновата, Мария. Не надо было так напиваться на дне рождения у этого негодяя Родригеса.
- Но ведь ты же сам мне говорил «выпей, от ста грамм ничего не будет».
- Так ты же выпила четыреста!
- Ну, я подумала, что если от ста ничего не будет, то от следующих ста тоже не будет. И от следующих.
- Мария, теперь ты понимаешь, как мне бывает тяжело каждое утро? Ведь я пью не только первые и следующие сто, но и еще следующие восемь – десять – двенадцать.
- Но ведь ты мог бы не пить.
- Невозможно, Мария. По статистике, на каждую мексиканскую семью приходится восемь литров текилы в год. И как от них отказаться? А если бы их не выпивал я, их бы пришлось пить тебе. И что бы тогда с тобой было?
- Ах, Антонио, спасибо тебе, что ты спасаешь меня… Подожди, но ведь ты выпиваешь гораздо больше восьми литров в год.
- Правильно. Ведь эти восемь литров приходятся не только на такие семьи, как наша, но и на семьи, в которых есть старики, дети и беременные ими женщины. Представляешь, если бы им пришлось все это пить?
- Да, Антонио, ужасно.
- А еще я улучшаю средний показатель Мексики в этом вопросе, чтобы Россия и Ирландия не вырвались вперед.
- Я поняла, ты, как всегда, молодец… а мне, как всегда, плохо. Что мне делать?
- Выпей сто грамм текилы.
- Анто… (захлебывается). Ты что?!
- Тогда я. Твое здоровье, Мария.

229.
- Антонио!
- Да, Мария.
- Смотри, интересная заметка. Здесь пишут, что церковь требует запретить демонстрацию фильма «Код Да Винчи». А в некоторых странах даже уже запретила.
- Безобразие! На месте этих кинематографистов я бы объединился и потребовал запретить церковь.
- Нет, это не получится.
- Почему?
- Это очень давний и очень раскрученный брэнд. У них недвижимость по всему миру. А вспомни, сколько у них было громких рекламных акций – крестовые походы, инквизиция, миссионерские войны, продажа индульгенций.
- А зачем тогда они сейчас занимаются такой ерундой?
- Так это очередная рекламная акция. Они же должны время от времени напоминать о себе.
- Тогда их можно понять. Но, а если человек хочет пойти на фильм, а фильм запрещен, как, например, в Белоруссии, то что ему делать.
- Пусть идет в церковь, там ему объяснят, почему он не хочет идти на этот фильм. Кстати, впечатление он получит не меньшее, потому что фильм, говорят, так себе.
- Смотри, Мария, какой у нас получился интеллектуальный разговор. Неужели я сегодня так и не напьюсь и не буду гоняться за тобой со сковородкой?
- Конечно, будешь, Антонио, но в следующих сериях. А эту все равно никто не слушает, потому что все ушли смотреть «Код Да Винчи».

230.
- Мария!
- Да, Антонио.
- Я долго думал, присматривался к тебе, все взвесил… и вот что я хочу тебе сказать: выходи за меня замуж.
- Ой, Антонио, но я же уже замужем…
- Как? Кто этот негодяй, посмевший опередить меня и жениться на тебе, толстой усатой дуре, матери моих негодяев-детей?
- Ты.
- Что я?
- Ты тот самый негодяй, посмевший.
- Как же я посмел опередить меня, мужа моей жены, матери моих двух, а иногда трех детей?... Подожди, а почему я этого не помню?
- Потому что ты напился на свадьбе.
- А на второй день?
- И на второй день.
- Ясно… Про третий день спрашивать не буду, бесполезно. Вот так – уже 25 лет каждый день гуляю на нашей свадьбе, и так до сих пор и не узнал, что празднуем. А как зовут наших детей, особенно этих негодяев Пабло и Мигеля?
- Антонио, что с тобой?
- Мария, не задавай слишком много вопросов. Не видишь – мы разговариваем?
- Кто «мы»?
- Ты что, не узнала великого Че Гевару? Мы обсуждаем с ним очередную революцию.
- Какую?
- В микробиологии. Она случится в ночь на послезавтра.
- Антонио, я поняла, у тебя белая горячка.
- Тс-с-с, Мария, тихо выходи из комнаты и не спугни крокодильчиков. Пусть себе качаются на люстре…

231.
- Мария.
- Да, Антонио!
- Мария, я должен сказать тебе что-то очень важное.
- Ты опять улетаешь в космос и вернешься под утро пьяным?
- Нет, Мария, это уже в прошлом, все мои 15 полетов, включая те три, в которых я разбился насмерть. Я решил пересадить себе донорскую почку.
- Господи, Антонио, у тебя проблемы с почками?
- Да. У меня их всего две.
- Но ведь так у всех людей.
- Знаешь, Мария, меня не волнуют эти негодяи, которые живут с двумя почками и думают, что так и надо!
- Но, все-таки, зачем она тебе?
- А вот смотри – ситуация, которая может произойти в любую секунду: допустим, завтра одна моя почка откажет, а вторую мне придется отдать тебе, потому что у тебя откажут обе. И с чем я останусь? А так у меня будет третья почка, которая к этому времени уже обживется, поймет, что к чему в моем организме.
- Ну, да, ведь ей предстоят такие нагрузки, особенно с 8 до 11 вечера. А где ты возьмешь третью почку?
- А вот, Мария, я как раз иду искать человека, который только что умер или собирается это сделать, и при этом не против отдать свою почку мне.
- Так тебе нужен кто-то с близкими тебе показателями – группа крови, резус-фактор…
- Вот именно поэтому я и иду в бар – там очень много людей, близких мне по крови. Во всяком случае, по содержанию алкоголя в ней. Спи, Мария!

232.
- Мария!
- Да, Антонио.
- Мария, мне очень жарко. Почему это так?
- Видимо, это из-за глобального потепления.
- Да-да, вот я и чувствую, что я глобально потею. А откуда оно взялось, это глобальное потепление?
- Его придумали эти негодяи-ученые. Сначала никакого потепления не было, но они начали про него писать, и оно стало.
- Вот негодяи! Скажи, а этот негодяй, наш сосед Мигель, он же тоже какой-то ученый?
- Не совсем. Он вахтер в институте хирургии большого пальца.
- Ну, все равно, они там все заодно. Пойду, потребую с него глобального возмещения в размере… м-м… 2400 долларов – на кондиционер.
- Ой… но ведь кондиционер стоит гораздо меньше!
- А новая стенка?
- А при чем здесь?
- А тебе что, нравится наша старая стенка? Вся рассохлась, фанировка отстала… румынская стенка 78 года! Румыны – такие же негодяи, как ученые. А румынские ученые – вообще чудовища. Кстати, не знаешь, Мигель не румын?
- Не знаю, Антонио, ты меня так запутал, что все может быть.
- Потому что, если он румын, пусть заменит наш чешский санузел.
- А какая связь?
- Ну, во-первых, румыны и чехи – почти одно и то же, а во-вторых, где я сейчас в такую жару найду чеха, который бесплатно заменит нам санузел? Эй, негодяй Мигель, открывай!

233.
- Антонио! Антонио!
- Что случилось, Мария?
- Что это такое?
- Это презерватив.
- А почему он был у тебя в кармане?
- Господи, Мария, ты нашла его! Слава богу!
- Что это значит?
- Мария, это же тот самый презерватив, с которым я отправился на первое свидание с тобой. Я думал, что он пропал, а ты его нашла!
- А зачем ты его хранишь столько времени?
- Как, Мария, это же талисман, символ нашей любви. Я как раз собирался на улицу, и думал – где же он? – я же не выхожу на улицу без презерватива… в смысле, без талисмана.
- Антонио, но здесь же написано – 2005 год.
- Правильно, Мария, я поменял его на более новый… стыдно же, если вдруг друзья случайно увидят у меня презерватив 67 года… что они подумают? Они же не знают, что это талисман!
- Господи, какой ты у меня романтичный…
- Да. Видишь, Мария, я тебе все объяснил. Теперь объясни мне, пожалуйста, почему ты рылась в моих вещах?
- Как?… а… Антонио, я хотела постирать эти брюки и просто вынимала все из карманов.
- Как тебе не стыдно, Мария! Как тебе не стыдно врать! При думала нелепую отговорку, вместо того, чтобы честно признаться, что ты собиралась отнести эти брюки своему любовнику. Могу себе представить, что бы он сделал с нашим талисманом!
- Антонио, но это же совсем не так…
- Все, Мария, я ухожу. Дай мне мой талисман и подумай над своим поведением… да, и постирай мои брюки.

234.
- Антонио!
- Да, Мария.
- А напомни, как ты называл меня раньше, когда мы только познакомились?
- Дура.
- Нет, ты называл меня как-то нежно, ласкательно…
- Дурочка?
- Ну, нет. Помнишь, мне нравилось?
- Усатая кубышка?
- Антонио!
- А, да, это мне нравилось… Не помню, Мария.
- Ну, вспомни, вспомни! Ты так запрокидывал голову, и томным голосом что-то говорил.
- Да? Давай попробуем это повторить… Хр-р-р-р…
- Антонио!
- А! Кто здесь? Дура, зачем ты меня будишь?
- Антонио, мы же пытаемся вспомнить, как ты меня называл.
- По-разному. Когда ты надела короткое облегающее платье, чтобы идти на день рождения к этой негодяйке Изольде, я назвал тебя выжившей из ума кривоногой толстозадой идиоткой. А когда мы выпивали с Мигелем, а ты пришла и вылила текилу в раковину, я тебя никак не назвал, а сразу ударил сковородкой. Может, ты этот случай имеешь в виду?
- Я вспомнила! Ты называл меня «мой зайчик».
- Ой, нет, Мария, я не мог тебя так назвать. Видимо, я тебя с кем-то перепутал.
- С кем?
- Скорее всего, с моим зайчиком. Все, спи, Мария.
- Но сейчас же полпервого дня!
- А в России сейчас полпервого ночи, так что, им сейчас не спать из-за того, что у нас полпервого дня?
- Что, Антонио?
- Все, Мария, я уже сменил тему. Если хочешь, поговорим об этом, но лучше спи.

235.
- Антонио!
- Да, Мария.
- У твоего друга, этого негодяя Бенитеса скоро день рождения. Что будем ему дарить?
- Дарить? Зачем это, Мария? У человека и так праздник – к нему приходят друзья, он их кормит, поит, это же и так приятно, зачем ему еще подарок?
- Так принято. Давай думать. Как известно, лучший подарок – книга.
- Ну, это если даришь ты. А если дарят тебе – то так себе…
- Но сейчас же дарим мы.
- Но у нас же нет книг. А тратить на них деньги я сам не буду, и тебе не позволю. Не будем поддерживать этих негодяев-писателей, которые пишут себе, а мы вынуждены это читать.
- Давай сдадим макулатуру. Тогда нам дадут трехтомник Мориса Дрюона.
- Мария, ты дура! Зачем негодяю Бенитесу Дрюон, что он с ним будет делать?
- Он сможет подарить его тебе на твой день рождения.
- А мне что с ним делать? Обменять его обратно на макулатуру? Знаешь что, Мария, давай подарим Бенитесу макулатуру, а он уже сам сдаст ее и получит за нее то, что сам захочет.
- Но, Антонио, дело в том, что у нас нет макулатуры. Ее надо сначала собрать.
- Ну, все, с меня хватит! Мы еще не пришли к этому негодяю Бенетесу на день рождения, а он уже вымотал нам все нервы.
- Знаешь что, давай так – позвоним Бенитесу и скажем, чтобы он сам выбрал себе подарок… и сам за него заплатил. В конце концов, это же его выбор.
- А главное – это его день рождения. Молодец, Мария. Какая у нас, все-таки, дружная и, когда надо, сплоченная семья.










1993-2017 © Театр "Квартет И". Использование материалов сайта без разрешения редакции запрещено. Оформление сайта: МАМАдизайн   www.mama-design.org